Книги в электронном виде

Лейбер Фриц / Да скроется мгла

расцеловать толстяка, но, когда он обратился к нему снова, голос его оставался таким же отрешенным и насмешливым: - И ты считаешь, брат Чуман, что готов стать священником Третьего круга, если добавишь к добродетели наблюдательности добродетель дедукции? - он с сожалением покачал головой. - Ну что же, я дам тебе возможность искупить свою вину. В конце концов, все это было чистой случайностью, возьми еще одного священника, так как Джарльз больше не является твоим наперсником, и арестуй ведьму. - Какую ведьму, Ваше смертельное сиятельство? - выпучил глаза маленький священник. - Шарлсон Норию. И советую тебе поспешить, если ты хочешь поймать ее. В младенчески голубых глазах брата Чумана забрезжила догадка. Он постоял еще немного, осознавая сказанное, пото

Резанова Наталья / [Принцесса 2.] Не будите спящую принцессу

рых, безусловно, можно и даже нужно было сечь, в целом я подобные методы воспитания считала непродуктивными. И, возможно, на месте Стена и Блока я бы и сама сбежала из отеческого дома. Но еще больше мне не понравилось то, что сыновья Шнауцера при таком раскладе выглядели самыми подозрительными из подозреваемых. "Ни разу не возвращались, говорите? Да за пятнадцать лет человек может так измениться, что папа родной не узнает. А сосед - там более". Но, чтобы выяснить местопребывание Стена и Блока Шнауцеров, мне пришлось бы уехать из Киндергартена. А я не хотела этого делать, пока не приедет столичный дознаватель. И он прибыл. Я не присутствовала при его встрече с отцами города, однако некоторые сведения сообщил мне Пулькер за рюмкой вишневки в "Ушастой козе"

Вайтингтон Гарри / Неукротимый маршал

ны и пусты, как глаза дикого зверя, бездушного и свирепого. Хайнс развернулся, чтобы уйти, но затем передумал. - Законник, ты говоришь так смело, потому что на тебе эта бляшка, а в кобуре у тебя револьвер, не так ли? Я выслушал тебя, а теперь послушай, что я скажу тебе. Я повидал здесь много ищеек. Я слышал все эти глупые разговоры. И теперь я вернулся домой. Мне все равно. Ты представляешь закон? Шикарно. Только не стой у меня на дороге. Долг обществу? Я заплатил этот долг, копер. И если остались еще какие-то долги, это уж мое дело. - Говорите короче, иначе... - Не указывай мне, что я могу говорить, а что нет. Я вышел из этого поезда свободным человеком. Я свободен, и я лучше, чем ты. И я волен говорить все, что мне захочется, ходить куда пожелаю. И д

Робинс Дэн / Шериф с мэр-ривер

е место для церкви! Тим сделал усилие, чтобы улыбнуться. - Ловко. - Это оказалось довольно просто, - признался преподобный. - Она прослышала, что в конце улицы освобождается магазин. Там есть и скромное жилье. - Здорово. Церковь может сотворить здесь массу добрых дел, - сказал Тим. - Вы даже понятия не имеете о распущенности и беззаконии, которые бушуют в этом маленьком городке. Причем не только среди белых. - Да-а?.. - от этой темы Тим предпочел бы уклониться. - Я испытываю огромную симпатию к индейскому народу, - продолжал священник, явно не подозревавший о чувствах своего собеседника. - Слышал я, от них здесь масса неприятностей, - сказал Тим. - Насколько я понял, банды индейцев совершают набеги на маленькие ранчо. - Подозрев

Шефер Джек / Каньон

ь над ним: Густые тени овладели каньоном. Вечерние ветерки забродили на плато, тихо вздыхая в вышине. Медвежонок лежал неподвижно, боль в ноге стучала в лад ударам сердца, и жар горел в крови. Где-то в горах завыл волк, глухо, скорбно, протяжно, безответно. Не было слышно ни звука. Снова завыл волк, вой его стоном разнесся на кромке ветров и затих вдали. Больше ничего не слышно, только тихие вздохи ветров в пустынном небе. Тьма залила каньон. Медвежонок лежал неподвижно. От боли мозг с тупым остервенением бился о кости черепа. Гвоздило, словно дубинкой. Все глубже и глубже погружался он во тьму. Над плато заходили ночные ветерки; не спускаясь по обрыву, рассылали в трещины пронырливые сквознячки, которые гулко пересмеивались между собой. И Майюны

Шефер Джек / Шейн

нацелился, потом отпустил - топор мягко упал и разрубил этот бисквит точно по срединке. Он прислонил топор к пню, взял две половинки бисквита и положил по одной в каждую кучку. Он не сказал Шейну ни слова. Он набросился на одну кучку, а Шейн на другую, и они оба стояли, глядя друг на друга, над последними необрубленными корнями, и жевали эти бисквиты так, будто серьезнее дела у них в жизни не было. Отец прикончил свою кучку и пальцами собрал с тарелки последние крошки. Он выпрямился и потянулся, разведя руки вверх и в стороны. Он, казалось, все вытягивался и вытягивался, пока не вырос в громадную башню, надежный оплот высотой до самого предвечернего солнца. А потом внезапно кинулся на эту тарелку, схватил ее и бросил мне. И, продолжая то же движение, подхватил

Слейд Джек / Дьявол, святая и лэссистер

ние, но самый тяжелый отрезок опасного пути был у Лэсситера уже позади, и теперь можно быстрее продвигаться вперед. Луа вновь выстрелила, и негодяи ответили огнем. Затем, как и прежде, с трех сторон раздался злорадный хохот и послышались язвительные выкрики: - Кончай, Лэсситер! Это тебе все равно не поможет! - Скоро к нам придет подкрепление, парень. Ты сидишь в мышеловке! И снова смех. Лэсситер ухмыльнулся. Трое стрелков не имели представления, как обстояло дело в действительности. Они считали, что Луа мертва, и верили, что он, Лэсситер, в отчаянии был готов расстрелять весь свой запас патронов. Тревога и ярость толкали Лэсситера вперед. На осуществление отважного маневра было потеряно слишком много времени, и теперь необходимо его наверстать. Тем

Слейд Джек / Его жестокая возлюбленная

ился в кресло. В принципе, жизнь Фикса Кэссиди не столь уж важна. Всем другим гостям можно будет объяснить исчезновение Кэссиди с ранчо тем, что он решил сменить место пребывания, что этот климат ему больше не подходит. Но сто тысяч долларов - совсем другое дело! Этот негодяй зря надеется так легко положить их себе в карман. Здесь-то он и просчитался. Сломал себе зубы! Черт бы его побрал! Сто тысяч и Фикса Кэссиди в придачу он рассчитывает просто так прийти и забрать. Прямо здесь. Двенадцатого в двенадцать! Парень тронулся умом. Он плюхнется носом в лужу собственной крови! Двенадцатого в двенадцать. Джерри Грей вскочил. - Брикс! Спадди! - крикнул он срывающимся голосом. Прошло некоторое время, прежде чем отворилась дверь. На пороге по

Соул Джон / Опекун

еще там, заботливо приводил в порядок двух оставшихся в стойлах лошадей. - Я обо всем позабочусь, миссис Уилкенсон, - заверил Билл Сайкесс, когда она проходила мимо. А Вы попытайтесь хоть немного отдохнуть, хорошо? Это было самым трудным делом после смерти Минни - пытаться заснуть. Одри остановилась и улыбнулась сторожу. Из-за обветренного лица он выглядел старше своих шестидесяти лет, но худощавое тело все еще сохраняло силу сорокалетнего мужчины. - Спасибо, Билл. Все будет в порядке. Как-нибудь мы все это переживем. - Безусловно переживем, - заверил ее Сайкес. - Если Вам что-нибудь понадобится вечером или ночью, позвоните мне. Никогда не знаешь, кому придет в голову бродить здесь по ночам. А в последнее время у меня неприятное ощущение, как будто в гора

Ниязов Рустам / Страшные сказки о шгаре

Воннегут Курт / Синяя борода

респектабельных людей, которые приезжали издалека, даже из Швейцарии и Японии, посмотреть мои картины и благоговели перед ними, словно богам молились. В ее присутствии я прямо со стены продал картину Ротко представителю музея Гетти за полтора миллиона долларов. Вот что она по этому поводу заметила: - Сплавили чушь эту собачью, ну и отлично! Она же абсолютно ничего не выражала, только мозги вам засоряла. И остальной весь мусор пора вон выкинуть! * * * Мы сейчас беседовали о синдроме отца, и она спросила, хотел ли отец, чтобы турки понесли наказание за то, что с армянами сделали. - Когда мне лет восемь было, я задал отцу тот же вопрос, думал, жить будет интереснее, если все время к мести стремиться. Дело было в мастерской, отец отложил инструменты и ус

Брэдбери Рэй / Зеленые тени, белый кит

й-единственной теплой вещи, существовавшей в эту ночь в отеле, в городе и во всей Ирландии, - о сценарии, заправленном в мою пишущую машинку, с южнотихоокеанским солнцем, горячими ветрами, увлекающими "Пекод" навстречу погибели, с раскаленными песками и женщинами с черными пылающими глазами- угольями. И я думал о темени за городом, о вспыхивающих огнях, о бегущем электрическом кролике, лае псов, исчезнувшем кролике, погасших огнях и о дожде, хлеставшем по отсыревшим плечам и вымокшим кепкам, о замерзших носах и воде, просачивающейся сквозь твиды, источающие запахи овечьей шерсти. Поднимаясь к себе, я посмотрел в залитое дождем окно. По улице, при свете фонаря, проезжал велосипедист. Он был в дымину пьян. Велосипед вихлял по мостовой, а седока при этом рвало. Но остан