Книги в электронном виде

Фицджеральд Фрэнсис Скотт / Последний магнат

грязи, и мимо Стара потекли вереницей люди; каждый второй взглядывал на него, улыбался, говорил: "Привет, Монро... Здравствуйте, мистер Стар... мокрая выдалась ночка, мистер Стар... Монро... Монро... Стар... Стар... Стар". Он откликался, взмахивал рукой в ответ им, проходящим в сумраке, и это, я думаю, слегка напоминало встречу Императора со Старой Гвардией. У всякого мирка непременно свои герои, и Стар был герой киномира. Эти люди в большинстве своем работали здесь от начала, испытали великую встряску - приход эры звука - и три года кризиса, и Стар оберегал их от беды. Узы верности рвались теперь повсюду, у колоссов обнаруживались и крошились глиняные ноги; но Стар по-прежнему был их вожак, последний в своем роде. И они шли мимо, приветствуя его - как бы воздавая негромкую по

Фланнери О'К. / Рассказы

лись в мужскую уборную. Мистер Хед продемонстрировал охладитель для питьевой воды с таким видом, будто сам его изобрел, и показал Нелсону раковину с одним краном, где пассажиры чистят зубы. Они прошли еще несколько вагонов и попали в вагон-ресторан. Это был самый роскошный вагон в поезде - яично-желтые стены, вишневый ковер на полу. Окна над столиками были широкие, и в кофейниках и стаканах отражались в миниатюре большие куски проносящегося мимо пейзажа. Три очень черных негра в белых костюмах и передниках сновали по проходу с подносами и хлопотали вокруг завтракающих. Один из них подлетел к мистеру Хеду и, подняв два пальца, сказал: "Есть два места", - но мистер Хед громко ответил: - А мы поели перед отъездом. Официант был в очках, и от этого белки его гла

Фолкнер Уильям / Свет в августе

морокой. Такой, что его рассказам о себе веришь не больше, чем имени, которым он назвался, думал Байрон. Не было никаких оснований сомневаться, что его зовут Джо Браун. Но, глядя на него, человек понимал, что в какуюто мину- ту жизни глупость у такого достигает предела и он решает сменить имя и меняет его на Джо Браун, восторгаясь и ликуя так, словно он первый его изобрел. Все дело в том, что имя ему вообще было ни к чему. Никого оно не интересовало - точно так же, думал Байрон, как никого (по крайней ме- ре, из тех, кто носит брюки) не интересовало, откуда он прибыл, куда он отбудет и надолго ли здесь задержится. Ибо откуда бы он ни прибыл, где бы ни обретался раньше, всякому было ясно, что живет он на подножном корму, как пешая саранча. И занимается этим, казал

Фолкнер Уильям / Шум и ярость

а Кэдди. "Сейчас мокнут", сказал Ти-Пи. "Ты стой здесь, а я пойду ящик приво- локу, с него будет видно в окно. Сперва только бутылку кончим. Ух ты, от нее прямо хочется совой заухать". Мы допили. Ти-Пи втолкнул бутылку через решетку под дом и ушел. Мне слышно их в гостиной, я руками вцепился в стену. Ти-Пи тащит ящик. Упал, засмеялся. Лежит и смеется в траву. Встал, тащит ящик под окно. Удержи- вается, чтоб не смеяться. - Жуть, как горланить охота, - говорит Ти-Пи. - Залазь на ящик, пос- мотри, не началось там? - Еще не началось, - сказала Кэдди. - Музыкантов еще нет. - И не будет музыкантов, - сказала Фрони. - Много ты знаешь, - сказала Кэдди. - Что я знаю, то знаю, - сказала Фрони. - Ничего ты не знаешь, - сказала Кэдди. Подошла к дереву. - По

Фрид В.С. / 58 с половиной или записки лагерного придурка

уппу. (И когда бы только успел? Мы ведь с ней на том дне рождения только поздоровались и попроща- лись). Но через несколько дней она объявила, что это неправда, она Фрида оговорила - и следователь занес ее слова в протокол. А чуть погодя в новом протоколе появилось новое признание: "Я пыталась ввести следствие в заблуждение. Искренне раскаиваюсь в этом и подтверждаю свои первоначальные показания в отношении Фрида". Все это я прочитал, когда знакомился с делом при подписании 206-й - об окончании следствия. И подумал: бедная девочка! Зачем упиралась? Только лишнее унижение. Все равно - нажали посильней, заставили. Следователей должны были радовать такого рода завитки: они украшали дело, придавали ему правдоподобие. Так же, как обязатель-

Фридберг Иссак / Бег по пересеченному времени

разным талантом Гера отказывался, и, видимо, зря... Личные отношения капитализировались, начали приносить реальные доходы. Лишенный столичных корней, Гера оказался отторгнутым от среды обитания, превращение в автомобильного извозчика было логичным и необходимым финалом. Как часто бывает, ускорил развязку случай. Около Тишинского рынка Гера "подцепил" очередную клиентку. Возил ее по делам битых два часа, пока не оказался у очень знакомого дома на проспекте Мира. Дом населяли журналисты, артисты, художники. Геру здесь знали, надо было уносить ноги - он сплоховал, не сумел вывернуться, за что и был наказан. Известная телеведущая села в машину, облобызала поджидавшую ее клиентку - существовала, конечно, вероятность, что она Геру не узнает, давно не виделись. Неловкость состояла еще

Фриш Макс / Санта Крус

ал тебя незнакомец, чье имя трижды слетело с твоих уст, я пишу тебе это письмо. Я оставлю его на столе, где ты найдешь его утром, если спустишься, как все эти годы, к завтраку, как будто ничего не случилось, и обнаружишь, что ты одна, о чем я искренне сожалею. В эту ночь, когда я стоял подле тебя, Эльвира, мне стал ведом женский голос, исполненный такой нежности, которой я никогда не знал..." Барон. Пояс стал, кажется, слишком узок. (Отбрасывает его). Мне стал ведом женский голос, исполненный такой нежности, которой я никогда не знал... да. Писарь. На этом мы остановились. Барон. Хорошо... Ввиду таких обстоятельств... Изволь писать. Ввиду таких обстоятельств я считаю себя вправе дать волю моей тоске, которую убивал, глушил, хоронил в теч

Хазанов Борис / Далекое зрелище лесов

доровье хозяев - Василия Степановича и Мавры Глебовны. Хозяин одобрительно кивнул, хозяйка принялась было собирать со стола тарелки. "Али кто добавки хочет?" "Давно щец не ел, давай еще полчерпачка... Чего ж это, Егорушка, ты нас за народ не считаешь?" "Вы, Василий Степаныч, не в счет". "М-да... выпьем для ясности". Мавра Глебовна унесла тарелки и появилась с большой чугунной сковородой. "Хо-хо,- сказал Василий Степанович, потирая руки,- в гостях хорошо, а дома лучше! Братва, налетай". Все накладывали себе сами, хозяин показал бровями на опустевшую бутылку, Мавра Глебовна принесла вторую. "Я тебе так скажу...- заговорил Василий Степанович, перейдя снова на "ты", что одновременно означало некоторую степень близости и согласие взять гостя под начальственную опеку.- Ты чего не п

Хазанов Борис / Пока с безмолвной девой

предпочел бы расстаться с жизнью заочно. Человек, умерший в забытьи, не знает о том, что он умрет. Человек, умерший во сне, не знает, что он спит. Оттого он как бы и не умер: ведь его смерть - в худшем случае сновидение. Проснувшись, он узнал бы, что умер на самом деле, но он не проснется; он узнал бы, что его уже нет, но он никогда этого не узнает; если же нам в самом деле предстоит пробуждение от сна жизни, то нужно приветствовать смерть. Секретарь просидел все утро с табличками возле моей постели, дожидаясь, когда я начну диктовать; но, хотя сегодня я чувствую себя чуточку лучше, чем все последние дни, мне удалось выдавить из себя лишь несколько фраз. Сомневаюсь, удастся ли завершить мои записки. У меня даже не остается времени привести в порядок написанное, не говоря о том,

Хазанов Борис / После нас хоть потоп

пок, эта крохотная раковина, не правда ли? Так вот: откуда же все-таки это гонение? В чем дело? Почему? Я вам отвечу. Потому что пупок претендует, так сказать, на привилегию считаться центром тела! У индусов так оно и есть. Вообще пуп как середина и средоточие тела, а значит, и центр мироздания, umbilicus mindi у древних римлян,- это интереснейшая тема! Центр тела - и, следовательно, отвлекает от другого центра. Это, можно сказать, вопрос принципиальный. Но мы отвлеклись. Итак! Нисходящий звукоряд, спуск к низинам разрешается мягким аккордом, я говорю о венерином холме - тоже, знаете ли, своеобразный композиционный ход. Ведь, казалось бы, мы ожидаем плавного нисхождения, равномерного спуска к кратеру, к завершению, в тайную щель, а вместо этого мелодия, хоть и обессиленная ожидан

Хаксли Олдос / Через много лет

ойта не без иронии, но и со смаком, как убежденный легитимист, обладающий чувством юмора, мог бы перечислять титулы испанского гранда. За такую фотографию газеты дали бы хорошие деньги, уверяла она. И в подтверждение своим словам принялась объяснять, что у нее есть дружок, который работал с рекламной фирмой, и уж он-то знает, а ведь всего неделю назад он говорил ей, что... Когда Стойт выходил из больницы, его бугристое лицо все еще лучилось довольством и доброжелательностью. 255 -- Поиграешь с детишками, и так на душе славно, -- то и дело повторял он Джереми. От дверей больницы к дороге вела широкая лестница. У ее подножия ждал голубой "кадиллак" Стойта. Рядом с ним стоял другой автомобиль, поменьше, -- когда он

Хейдок Альфред / Рассказы

тели? Никто не осудил тебя? Срывающимся шепотом она ответила: - Никто, Учитель! Иисус сказал ей: -И Я не осуждаю тебя: иди и впредь не греши. И тут при этих словах Иисуса ее сознание, как пламенем, озарила мысль, что ей вернули жизнь, что ее вырвали из рук позорной и мучительной смерти и что вновь перед нею сияющий, полный солнца и радости мир. Этому было так трудно поверить. Это было так внезапно, что она тихо переспросила: - Я свободна? Я могу идти? - Иди с миром, - повторил Иисус. И тогда она зашагала, боязливо оглядываясь, как бы замершая поодаль стража не бросилась за нею вдогонку. Шаги ее ускорялись и перешли в бег. Воцарившаяся за нею тишина вдруг нарушилась шумом заговорившей толпы, где слышались одобрительные восклицания. Рокот ее смолкал по мере уд