Книги в электронном виде

Уилсон Колин / [Мир пауков 1.] Пустыня

ь пальцы-отростки - судя по всему, прядильные органы, вырабатывающие паутину. Более всего впечатляла голова с длинными усами и грозными челюстями. Клыки сейчас были сложены, поэтому было видно небольшие отверстия для стока яда. Такие челюсти запросто могли перекусить человеку руку. Глаза у тарантула находились на макушке, черные, блестящие... Создавалось пренеприятное впечатление, будто они следят за Найлом. Логово представляло собой обыкновенное углубление, чуть шире самого обитателя. Немного дальше оно уходило резко вниз, поэтому разглядеть, что находится там, на глубине, мальчик не сумел. Стены, как обивка, покрывала шелковистая паутина, из паутины же, хитро перемешанной с землей, была и заслонка, приводимая в действие нитями. Теперь, к

Сабатини Рафаэль / БУКАНЬЕР ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА (Черный лебедь)

обрав на борту сорокапушечного корабля "Черный Лебедь" команду под стать себе, Том Лич нарек себя полновластным хозяином Карибского моря и повсюду сеял ужас и смерть. Поскольку отныне он был объявлен вне закона, его участь зависела только от воли того, в чьих руках ему рано или поздно суждено было оказаться, и он попрал все правила чести, по которым некогда жило "береговое братство". И капитан Брэнсом ничуть не кривил душой, когда молил Господа поскорее отправить этого злодея на виселицу. На другое утро, однако, ему пришлось признать, что если его мольба и будет услышана, то случится это, к сожалению, не скоро и "Кентавру" по-прежнему грозит опасность. Поднявшись в ранний час на палубу подышать свежим морским воздухом, а заодно пригласить своих спутников к завтраку, д

Платов Леонид / Предела нет

стоял у зарослей арабиса. Непонятно! Маленькие цветы, разогревшись на солнце, источали сильный запах меда. Обычно над ними кружат и жужжат пчелы. Тут пчел нет. Почему? Но в саду нет и птиц. Колесников прислушался... Тишина. Она давит! Давит нестерпимо, как каменный свод! Ни шелеста травы. Ни пения птиц. Ни стрекотания кузнечиков. Ни ровного гула деревьев над головой. Не сон ли это? Ведь сны как будто беззвучны? Но теперь утро, а не ночь, солнце ярко светит, по небу нехотя плывут облака. Однако это не успокаивает, а усиливает тревогу. Такое оцепенение охватывает природу перед бурей. Надвигается буря? И словно бы кто-то подслушал его мысли. Быстрый шорох прошел по кустам! Ощутив мгновенную слабость. Колесников сел на скамью. Затылок его болел, в висках стучало.

Платов Леонид / Вилла на энсе

стретился никто. Только бы беспрепятственно дойти до кабинета профессора Каннабиха, "невидимки со стеклянными глазами". У поворота послышались шаги, отчетливая речь. Герт метнулся в сторону. Рядом была дверь. Войти? Ему представилось, что там, у круглого стола, сидят вооруженные эсэсовцы в черном и вдруг все разом оборачиваются и смотрят на него. Потом медленно, - почему-то именно медленно, - поднимаются со стульев. Переломив себя, Герт распахнул дверь. Перед ним был темный коридорчик. Не колеблясь, он нырнул туда. Винтовая лестница вела вверх. Лишь бы не скрипнули проклятые ступени... Он поднялся по лестнице, переступил порог комнаты, в которой не было никого. Громоздкие книжные шкафы стояли вдоль стен. Тускло отсвечивали за стеклом золоченые корешки книг. Не м

Платов Леонид / Рассказы

принципы разумного питания. Значит ли это, что я когда- нибудь дойду до того, что буду отрицать необходимость всякого питания вообще? - Прекрасная аналогия, - с живостью ответил Гонцов, - ты сам подбрасываешь мне материал для возражений. Итак, ты считаешь, что мы едим неправильно? - Понятно. Мы неразборчивы в еде, едим слишком много, потому что качество пищи невысоко, - мало калорий, мало витаминов. На переваривание уходит масса энергии, драгоценные жизненные силы... - Примерно то же мы можем сказать о сне. Мы спим слишком много, беспорядочно и неразумно. Федотов снисходительно пыхнул трубкой, давая понять, что маневр собеседника ему понятен. - Ты знаешь, что сон глубже всего, - продолжал Гонцов, - а следовательно, и эффективнее, в первые часы после засыпания. Под

Сабатини Рафаэль / Врата судьбы

онял вопроса, не желая хоть в какой-то степени выступить в роли шпиона. Но Гейнору в его положении не пристало проявлять щепетильность. И потому капитан сделался разговорчивым. Он сообщил помощнику министра кое-какие сведения, изобразив, что специально собрал их в Риме. Он говорил об англичанах, приближенных Стюарта, с видом человека, готового предать любого, лишь бы предательство снискало ему милость властей предержащих. Во время его рассказа лицо -маска мистера Темплтона слегка оживилось; он жаждал сведений такого рода. Но вот капитан Гейнор закончил свой рассказ, и мрачная физиономия помощника министра снова сделалась холодной и надменной: проситель назвал лишь тех людей, что уже были разоблачены, и сообщенное им давно стало достоянием толпы, не говоря уж о членах

Сабатини Рафаэль / Западня

й почти упреком, задел генерала. - А что я могу сделать? - раздраженно спросил он. - Но вы ведь не раз прежде выручали Дика из беды. - Да. Это стало моим основным занятием с тех пор, как я женился на его сестре. Но на этот раз он зашел слишком далеко. - Лорд Веллингтон любит вас, - заметил капитан Тремейн. Будучи по природе человеком невозмутимым, Тремейн был сейчас настолько же спокоен, насколько О'Мой возбужден. Хотя он был лет на двадцать моложе генерала, его с О'Моем связывала крепкая дружба, так же, как и с семейством Батлеров, с которым у Тремейна имелись, кроме того, дальние родственные связи, что в немалой степени способствовало его назначению военным секретарем к сэру Теренсу. О'Мой посмотрел на него и опустил глаза. - Да, - согласился он. - Но он еще чтит

Сабатини Рафаэль / Вечера с историком

ачение не принесло ожидаемых плодов. Вопреки надеждам Бориса, оно никого не убедило. Ему докладывали, что царевич - истинный дворянин с изысканными светскими манерами, образованный, владеющий польским и латынью не хуже, чем русским, искусный наездник и воин. Возникал вопрос: откуда у монаха- расстриги такие навыки и умения? Более того, хотя Борис вовремя спохватился и не дал царице Марии в отместку ему поддержать самозванца, он совсем забыл о двух ее братьях. У него не хватило прозорливости, и царь не смог предвидеть, что они, движимые такими же побуждениями, сделают то, что он не позволил сделать ей. Так и произошло: братья Нагие отправились в Краков, чтобы принародно признать Дмитрия как своего племянника и стать под его знамена. Борис понимал, что на этот раз одно лиш

Сабатини Рафаэль / Златоустый шут

лучшем случае лига, и нас нагонят. - Но и до Кальи осталось не более лиги, - напомнила она ему. - Там мы непременно достанем свежих лошадей. Не подводи же меня, Джакомо. - В Кальи не обойдется без проволочек, - не уступал Джакомо, - а sbirri [Сбирры - полицейские агенты, сыщики (в частности - в средневековых и ренессансных коммунах, республиках и синьориях)] Борджа тем временем без труда выследят нас, - с этими словами он указал на глубокие следы, которые карета оставляла на заснеженной дороге. - Друзья, я знаю, что вы не бросите меня! - с мольбой в голосе вскричала она, обращаясь к трем другим слугам. - Джакомо оказался трусом; но вы-то не такие, как он, вы же лучше него. Столь горячий и искренний призыв явно произвел впечатление на слуг, и один из них храбро ото

Сабатини Рафаэль / Белларион

шаг, давая отдых своим перетруженным легким, готовым, казалось, вот-вот разорваться от напряжения, а затем решил на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание, около массивной дубовой двери под высокой каменной аркой, и прислонился к ней. И тут, к его несказанному удивлению, дверь поддалась под тяжестью его тела и он чуть не оказался на земле на просторном дворе с лужайками, розовыми кустами и аккуратно подстриженными густыми самшитовыми зарослями. Ему на секунду показалось, что произошло чудо и Бог, услышав его молитвы, сверхъестественным образом отпер эту дверь, за которой он сразу же решил отсидеться до наступления ночи, а быть может, и до утра. Он закрыл дверь, старательно запер ее, сел рядом и стал ждать. Скоро послышались шаги и запыхавшиеся голоса его пресл

Сабатини Рафаэль / Жизнь чезаре борджа

, доставлялись во дворец и одетые в их собственную одежду хранились в одной из дворцовых зал. У короля скопилась целая коллекция таких мумий, и ничто не радовало его сильнее, чем их созерцание. Таким был человек, оплакивавший избрание Борджа. Король Неаполя враждовал с миланским герцогом Лодовико Сфорца (о причинах этого конфликта будет сказано в следующей главе), и у него теперь имелись веские основания для огорчения - семейства Борджа и Сфорца связывали не только дружеские, но и родственные узы. Кроме того, Ферранте активно пытался помешать избранию столь нежелательного для него кандидата, и это не составляло секрета в Риме. В общем, ярость и страх, охватившие короля, когда он узнал, что высший престол католического мира занят другом его врагов, вполне объяснимы. Ко

Сабатини Рафаэль / Женитьба корбаля

Поль (1610-1660) - французский комедиограф, поэт и памфлетист; произведения его отличаются остроумным языком, сдобренным большим количеством простонародных выражений], но и с классическими авторами, которых без устали цитировал. Его поведение настолько сильно противоречило ее первому впечатлению о нем, что она начинала ощущать смущение и растерянность. Он вел себя с галантностью, почти немыслимой для человека его политических убеждений, и его манеры были безукоризненны. Когда с ужином было покончено, он проводил мадемуазель де Монсорбье до ее комнаты, почтительно поклонился ей и, вежливо пожелав спокойной ночи, прикрыл за ней дверь. Оставшись наконец в одиночестве, она облегченно вздохнула, и тут, совершенно неожиданно, жуткая паника охватила все ее существо. Поспешн