Книги в электронном виде

Соловьев С.М. / История России с древнейших времен

, при впадении в нее Унжи; наконец, Нижний Новгород - при впадении Оки в Волгу. Здесь на время остановилось естественное стремление северных князей вниз по Волге, к пределам Азии. Нужно было вступать в борьбу с народонаселением, жившим по берегам Волги и ее притоков, отсюда необхо- димые войны северных князей с болгарами и мордвою; в этой борьбе русские остаются победителями, видимо, оттесняют варваров, но тут Азия как будто собирает последние силы для отпора опасному врагу и высылает толпы та- тар. Основатель Нижнего Новгорода Юрий Всеволодович пал в битве с тата- рами; движение русских вниз по Волге было надолго остановлено. При Ди- митрии Донском оно начинается снова: русские полки являются опять в ста- ринной земле Болгарской, здесь загорается последняя ожесточенн

Спартиан Элий (и другие авторы) / жизнеописания Августов

зей по имени Македоний, который был огорчен тем, что ему предпочли Тита; он предал его Максимину и принес его голову императору: (5) Максимин сначала поблагодарил его, но впоследствии возненавидел его как предателя и убил. (6) Вследствие всего этого Максимин становился с каждым днем все более лютым, подобно диким зверям, которые от ран приходят в большую ярость. (7) После этого он перешел в Германию36 со всем войском, с маврами, осдроенами, парфянами и со всеми, кого вел с собой на войну Александр. (8) Он вел с собой восточные вспомогательные отряды главным образом потому, что против германцев наиболее пригодными оказываются легковооруженные стрелки. (9) У Александра было достойное удивления военное снаряжение, к которому, говорят, Максимин многое добавил. XII. (1) Итак, вступ

Стендаль / Жизнь Наполеона

Благоразумно было бы уничтожить этот очаг якобинства. Манифест герцога Брауншвейгского претворился бы в жизнь, и все те благородные писатели, которыми заполнены Академии, провозгласили бы невозможность свободы. С 1793 года новые идеи никогда еще не подвергались столь великой опасности. Мировая цивилизация едва не была отброшена на несколько веков назад. Несчастный перуанец продолжал бы стонать под железным ярмом испанца, а короли-победители упивались бы жестокостью, как в Неаполе. Франции со всех сторон угрожала гибель - исчезновение в бездонной пучине, которая в наши дни, на наших глазах поглотила Польшу. Если когда-нибудь отмена извечного права каждого человека на самую неограниченную свободу может быть оправдана какими-либо обстоятельствами, генерал Бонапарт мог сказать лю

Тараторин В.В. / История боевого фехтования

ев (170). Вероятно, такие бойцы чаще сражались индивидуально, например, в морском бою во время абордажа или при обороне крепостей. Возможно, длинные секиры использовали также для того, чтобы при прес- ледовании врага в рассыпном строю подсекать ноги противнику и лошадям, впряженным во вражеские колесницы. На ларце, найденном в гробнице Тутан- хамона, изображены воины с копьями необычной формы. Древко копья очень короткое, а массивный наконечник составляет половину его длины. Длина самого копья немногим более 1 м (170). Можно предположить, что такое оружие имели воины первой шеренги фаланги. Оригинальная конструкция копья позволяла наносить им как колющие, так и рубящие удары. Сохрани- лись настенные росписи, показывающие парадную процессию фараона Аменхо-

Тарле Е.В. / Наполеон. Нашествие Наполеона на Россию.

тв к познакомившемуся с ней Бонапарту она не питала. С ее стороны действо- вал, по-видимому, больше материальный расчет: после 13 вандемьера Бона- парт был очень на виду и уже занимал важный пост. С его стороны была внезапно налетевшая и захватившая его страсть. Он потребовал немедленно же свадьбы и женился . Жозефина некогда была близка с Баррасом, и этот брак еще шире открыл Бонапарту двери могущественных лиц республики. Среди почти 200 тысяч названий работ, посвященных Наполеону и заре- гистрированных известным библиографом Кирхейзеном и другими специалиста- ми, нашла себе место и обильная литература, посвященная отношениям Напо- леона к Жозефине и к женщинам вообще. Чтобы уже покончить с этим вопро- сом и больше к нему не возвращаться, скажу, что ни Жозефина,

Тит Ливий / История Рима с основания города

ежде считали, что не город, но военный лагерь воздвигнут среди них на пагубу всеобщему миру, были пристыжены и теперь почли бы нечестием обижать государство, всецело занятое служеньем богам. (3) Была роща, круглый год орошаемая ключом, который бил из темной пещеры, укрытой в гуще деревьев. Туда очень часто приходил без свидетелей Нума, будто бы для свиданья с богиней; эту рощу он посвятил Каменам, уверяя, что они совещались там с его супругою Эгерией78. (4) Установил он и празднество Верности. Он повелел, чтобы к святилищу Верности79 жрецы приезжали на крытой колеснице, запряженной парой, и чтобы жертвоприношение совершали рукою, спеленутою до самых пальцев, в знак того, что верность должно блюсти и что она свята и остается святыней даже в пожатии рук. (5) Он учредил многие

Толчинский Борис / Нарбоннский вепрь

з. Колени сами собой подогнулись, и Варг, наследный принц Нарбоннский, оказался в таком же положении, что и его отец, и сестра, и остальные галлы. Затем он увидел, как отец, молитвенно прижав руки к груди, склоняется еще ниже -- и в конце концов достает головой мраморный пол чертога. Он это увидел, и такое зрелище снова убедило принца: это не более чем сказка. Красивая -- и страшная! Голос, уже другой, прозвучал под сводами Зала: -- Приблизься ко мне, сын мой. Это говорил Виктор V. Он называл нарбоннского герцога своим сыном: и верно, всякий честный аватарианин суть сын земного бога, а всякая честная аватарианка суть его дочь. Голос из-под маски Дракона был сильным и звучным, чуть свистящим, как бывает у стариков; слова, как и прежде, когда

Томан Йозеф / Калигула или После нас хоть потоп

рыбным соусом гарум из Помпеи; повозки, громко дребезжа, тянулись к Риму. Луций обгонял всех. Он хлестал плетью по возчикам и скотине, попадавшимся на пути, и, выбравшись из дорожной пробки, пустил лошадь в карьер, не заботясь о прохожих. Испуганные крестьяне с ношей на спине, женщины с корзинами на головах шарахались в стороны, проклятия неслись вслед всаднику. Не в первый раз ехал Луций по Аппиевой дороге. Еще в детстве он не однажды бывал здесь, направляясь с родителями в латифундии или на летнюю виллу в Кампании. Сидя с отцом в носилках, он видел перед собой двух полуобнаженных рабов. И всегда об одном и том же думал здесь молодой патриций, вот и теперь та же мысль пришла в голову: эта дорога говорит о прошлом Рима. Ф

Триз Джефри / Фиалковый венец

как-то не вязались с грубоватой речью. Она сказала, что ее зовут Коринна и что она приехала в Афины совсем недавно. А до этого ей немало пришлось постранствовать по свету. Она жила в Сиракузах на острове Сицилии, а прежде - в галльской Массилии. - Но мать всегда хотела вернуться сюда, - пояснила она. - Вернуться? - заинтересовался Алексид. - Но ведь вы же не афинские граждане. - Нет, конечно. Одним только богам известно, кто мы такие. Но я родилась в Афинах, только мы уехали отсюда, когда я была еще совсем маленькой. - Она из семьи метеков [метеки - так называли постоянно живших в Афинах чужестранцев; метекам разрешалось торговать и заниматься ремеслами, но гражданскими правами они не пользовались], - заметил Лукиан. -

Уайнбергер Э. / Мечта об Индии

Эко Умберто / Имя розы

ина; между нею и церковью я заметил могильные кресты. Северный портал церкви смотрел прямо на южную башню Храмины, и очам новоприбывших путешественников первая появлялась ее западная башня, а рядом, чуть левее, стены Храмины врастали в монастырскую ограду и другие башни повисали над пропастью. Самую далекую, северную, с трудом было видно. Направо от церкви шли другие строения, повернутые к ней спиною и образовывавшие церковный двор: как заведено, почивальни, дом аббата и странноприимный дом, куда нас с Вильгельмом и доставили, проведя через роскошнейший фруктовый сад. Направо от дороги, на дальнем краю лужайки, вдоль южной стены и затем вдоль восточной, загибаясь за церковь, тянулись цепью службы и людские:

Федоров Евгений / Ермак

енные к седлам саадаки с луками и стрелами. Лица у ватажников строгие, обветренные. Выбритый до синя гололобый татарин испуганно жался, жалобно скалил острые зубы, а у самого глаза воровские, злые. Его проворно стащили с коня и толкнули в круг. Спешились и казаки. Кони их сами побрели из людской толчеи. Волнение усилилось, хлестнуло круче, людской гомон стал сильнее. Минута, и все затихло: из станичной избы показались старики. Они несли регалии: белый бунчук, пернач и хоругвь - символы атаманской власти. За седобородыми дедами важно выступали есаулы, а среди них атаман. Ермак вытянул шею и подивился казачьему кругу. На этот раз с еще большей важностью двигался тучный Бзыга. Пот лился с его толстого обрюзглого лица, слышно было, к