Книги в электронном виде

ПЛАТОВА Виктория / Ритуал последней брачной ночи

кое я ненавидела еще со времен начала моей трудовой деятельности в Таллине. Тогда налакавшиеся вусмерть клиенты обливали им постели, пупки и нижнее белье, полагая (кретины!), что это очень эротично. А розы... Розы были слишком недолговечны, чтобы испытывать к ним какое-то чувство. И потом, на фотографии покойная жена Киви тоже была изображена с розой в руках. Так что понятно, кому на самом деле предназначаются и выпивка, и цветочки: задрав портки, Олев Киви горит желанием дважды войти в одну и ту же реку... - Это вам, - с придыханием сказал он и протянул мне увесистый букет. Ясен перец, мне не матерому же шоферюге, в самом деле! И шампанское тоже: придется пить его из горла, если Олев Киви заранее не запасся фужерами

Поликарпов Михаил / Жертвоприношение. Откуда у парня сербская грусть?

ффити на какие-то музыкальные темы. В киоске я купил пару югославских газет - по-моему, "Политику" и "Борьбу". Незнакомый до того сербский язык становится понятным - как-будто я его вспоминаю. Хм, никакой националистической истерии в прессе, анализ войны очень взвешеный и толковый. Как во мне просыпается понимание сербского? Генетическая память - или языки настолько родственны, что все очевидно по контексту? Автобус уносил меня в Сараево - дорога от Белграда заняла восемь часов. Из динамика льется сербская мелодия, в которую прочно въелись мусульманские мотивы - мне она не нравится. Один из пассажиров - молодой парень с оторванной по плечо левой рукой. Из разговора я понимаю, что это - результат ранения. Мост через Дрину у Зворника о

Пронин Виктор / Дурные приметы

ми глазами, пеньками вместо зубов, выпрашивающих друг у друга рублевки на стопку водки... И это было интересно, это волновало, тревожило, и за этим стремились сюда, подделывая приглашения, обманывая бдительных старух у входа, проникая с соседних улиц через чердаки и подвальные буфеты, подземные пустоты и тайные лестничные переходы, о которых мало кто знал. А ресторан! О, ресторан! Попасть в него было непросто даже члену Союза писателей, и требовалось некоторое знакомство с распорядителями, официантами, буфетчицами, чтобы, созвонившись за несколько дней, выпросить столик на двух человек, на четырех человек и оказаться наконец под резными потолками, у громадного камина, среди дубовых колонн, украшенных затейливой резьбой прошлых веков. Но в

Ромов Анатолий / В чужих не стрелять

йствительно хотел бы это сделать. Возможно, мне придется обращаться во многие инстанции... Решив пройтись до нотариальной конторы пешком, Пластов вышел на улицу и нос к носу столкнулся с Хржановичем. Краснощекий крепыш обиженно остановился: - Ну вот, Арсений Дмитриевич, я вчера два раза заходил! В жизни довольно полного для своих двадцати двух лет блондина Вадима Хржановича были две тайные душевные раны, два скрытых несчастья, которыми он постоянно тяготился: излишняя полнота и родители, вернее - отец. Потомственный пекарь Савелий Хржанович сделал все, чтобы во что бы то ни стало дать сыну приличное образование. Своей цели он почти добился и теперь не понимал, почему его сын вдруг связался "со смутьянами". С полнотой Хржанов

Рыбин Алексей / Генералы подвалов

обронить в его сторону "жида" или что-то в этом роде, ни позже - на институтских дискотеках или в таких же вот грязных проходных дворах. Опыт общения с уличными хулиганами у него имелся достаточный. Но ни разу в жизни Куз не чувствовал такой явной угрозы своей жизни, как сейчас, при виде этого, с первого взгляда совершенно безобидного, паренька. Это был не страх, а, скорее, растерянность. Куз понимал, что может одним ударом сейчас уделать этого подростка. Стоит только махнуть ему вполне мускулистой под куцым пиджачком рукой - и полетит парень блестящей своей мордой на сухой, крупный наждак асфальта. Но - за что? Он же ничего против него, Куза, еще не предпринял. Только спросил. Но интуиция подсказывала другое. Сейчас, говорила она, сейчас н

Плеханов Сергей / Дорога на Урман

ал отчетливо слышен в наступившей тишине. Едва Стахеев и его товарищи вскинули винтовки и высунулись из кузова, как пули застучали по обитым железом бортам. - Бросай оружие! Сопротивление бесполезно! - раздался густой бас из чащи. Охранники настороженно переглянулись. Старший, виновато вздохнув, медленно поднялся, кинул винтовку в придорожную пыль. - Живее! - нетерпеливо рявкнул бас. Иннокентий и второй охранник тоже встали и швырнули винтовки на землю. Теперь Стахеев понял, почему автомобиль так резко затормозил, - путь был прегражден огромной разлапистой пихтой, такой же, как та, что рухнула на дорогу позади машины. - Всем отойти в сторону! - продолжал командовать невидимый обладатель баса. Шофер, уполномоченный НКВД и

Савенков Владимир / Живой товар: Москва-Лос-Анжелес

Андрея, знал, что будет, как минимум, предложена стопка. И внучатам подарочки перепадут. - Ну, как там в Америках? - спросил он. - Баню топят? - Ты пошуруй в баре, Натаныч, пока я разденусь, - сказал Андрей. Натаныч пошуровал, закусил старой конфетой, погулял вокруг коробки с наклейкой "Тошиба" и не выдержал, крикнул через дверь в ванную комнату: - Телевизор смотрел, конечно? В курсе, что у нас творится? - В курсе, - ответил Андрей, не открывая. - Ты почту мою брал? Будь другом, смотайся за ней, а потом пропустим по смирновской. Сосед исчез. Растопчин вышел из ванной, вытирая мокрые шею и спину. В кухне на подоконнике белели в вазе гвоздики. О, Ленка была, хлеба принесла, в хате прибрала, включила холодильник - что в нем? Две бутылки пива

Сартинов Евгений / Золото на крови

о рубль хоть на чуть-чуть был подлиннее обычного. Но был человек, который раздражал всех. Это был наш кладовщик, Федя, он же Гарик. СТЫЧКА Вот уж действительно кому было "все по барабану", так это нашему кладовщику. Гарик нежился целыми днями под лучами нежаркого сибирского солнца, словно пытаясь прогреть свои синие картины. Когда шел дождь или стояла пасмурная погода, он безмятежно дрых под навесом столовой, предпочитая свежий воздух тайги затхлому воздуху своего командирского вагончика. Лопал он больше любого работяги, даже двухметрового бульдозериста Потапова. Если у повара оставалась лишняя жратва и ее было жаль выбрасывать, он всегда звал Федю, и вся еда, хоть ведро, медленно, но верно исчезала в его желудке. Любой друг

Сартинов Евгений / Последняя империя 1-2

-- Вояки, -- скептически махнул рукой случайный для этой компании человек, рослый мужик лет сорока, шофер "КамАЗа" Первухин, присевший перекурить после сытного обеда. -- Я их еще по армии хорошо знаю. Дубы они и есть дубы. -- Нет, это генералы у них дубы, а эти еще молодые, рьяные. Примерно так же думало, гадало и спорило все остальное население одной из самых больших стран мира. На дачах неполитыми сохли огурцы и помидоры, горожане не могли оторваться от телевизора. -- Выясняются подробности переворота, -- вещал диктор первого канала. -- Войсковая часть, совершившая нападение на Кремль, переводилась из одного места дислокации в сторону Крыма через Москву с разрешения Генерального штаба. Как известно, подобные маневры внутри столиц

Сартинов Евгений / След нумизмата

мили у тебя хату или ключом открыли? -- Ключом. Может, отмычкой, не знаю. -- Покажи. Васька протянул руку и долго рассматривал хитроумный ключ от силинского жилья. -- Хороший сыч у тебя работал. Другой бы с прозвоном взял, дверь сломал, а этот -- старой школы. А показуху-то у тебя тоже забрали? -- Чего? -- снова не понял Силин. -- Ну, ордена-то у тебя висели, цацки эти. -- В том-то и дело, что нет. Там и иконы были, и кресты старинные, бронзовые. А взяли только монеты. -- Весили они сколько? Силин задумался. -- Ну, килограмм шестьдесят, может, больше. -- Значит, не один гость у тебя был. -- Почему? -- По кочану. Сам не одну квартиру брал, знаю. Вернув племяннику ключ, старик надолго задумался. Дым

Симашко Морис / В черных песках

сказки старого чабана. Для кого это сказки, а для них -- вся жизнь, великолепная, огромная, сверкающая изумрудами халифских дворцов, пленительными улыбками шахских дочерей и эмирских наложниц. И они мечтают о том времени, когда подрастут и с шайкой верных друзей-разбойников уйдут на быстрых, как ветер, конях в смелый аламанский [1] набег. И откроются перед ними халифские клады сокровищ, будут робко и застенчиво улыбаться им шахские дочери, а они, гордые, непобедимые, с нескончаемым караваном награбленного добра, вернутся в родной аул. И все будут удивляться их силе и храбрости и будут с почтением кланяться им. Даже сам Ильяс-хан с сыновьями... Не смог уже больше вернуть свою воду Эсен. Два года он кое-как перебивался. Но на трет

Стакпол Майкл / Цена риска

арене. Во всем пространстве, населенном и освоенном людьми, Солярис был одним из немногих миров, где допускалось смешение рас. Такой же привилегией пользовалась и Терра, нейтралитет которой поддерживался Ком-Старом. Большинство воинов были кумирами своих наций, их победы широко освещались в местной прессе и постоянно ретранслировались. Иначе обстояло дело с представителями Синдиката Драконов. Правители семейства Куриты не допускали легального проникновения на свою территорию головидов с битвами, а нелегальный их провоз приравнивался к контрабанде наркотиков, оружия или взрывчатых веществ. У иностранцев, посещающих Синдикат Драконов, изымались даже личные копии записей, правда, взамен давали туманное обещание вернуть их при выезде за пределы государства. - ------------------