Книги в электронном виде

Дюма Александр / Сын каторжника

определенную роль в нашем повествовании. Правда, на протяжении семнадцати лет, через которые мы сейчас перескочили, его существование не представляло для нашего читателя интерес. Мы хотим рассказать о ребенке Милетты и Пьера Мана. Знали его, как и многих марсельцев, Мариус. Таким образом жители старого Марселя увековечивали память героя, освободившего их страну от нашествия кимвров, что являет собой трогательный пример, способный еще вызвать чувство восхищения утех, кого они называют французами. Итак, его звали Мариус. В тот период, какого мы в своем рассказе наконец достигли, он был в полном смысле слова красивым юношей, одним из тех, при встрече с кем женщины поднимают голову так же, как лошадь при звуке трубы. Мы предоставляем нашим читательницам право по их жела

Дюма Александр / Царица сладострастия

гие поверят этому, но тем не менее я говорю истинную правду. Если не считать отказа моего отца в свадебном наряде моей кукле, родители и г-н ди Верруа проявили по отношению ко мне большую щедрость. Мать подарила мне великолепный набор венецианских кружев, полученных ею от моей бабушки; кружева были расшиты родовыми гербами, и все кругом говорили, что такой красоты они не видели уже давно. Господин ди Верруа прислал мне изумительные семейные драгоценности: их блеск ослепил меня; разглядывая одним глазом украшения, а другим - его портрет, я восхищалась великолепием камней, но еще больше - красотой жениха. В тот же вечер в мою комнату поднялись сестры, достали из шкатулок бриллиантовые украшения и надели на меня; я была раздавлена их тяжестью, но так горда, что, казалось

Дюма Александр / Шевалье д'арманталь

к мы видели, письмо госпожи д'Аверн, хотя и необычное, но, по крайней мере, откровенное, вместо того чтобы внушить ему восхищение, которого оно заслуживало в ту эпоху, прежде всего повергло его в глубокое уныние. Удуши так же, как у тела, есть свои раны, и они не так хорошо заживают, чтобы не открыться от нового удара. В д'Армантале вновь проснулось честолюбие: утрата возлюбленной напоминала ему об утрате полка. Поэтому лишь такое событие, как получение второго письма, столь неожиданного и таинственного, могло несколько отвлечь шевалье от его горя. Влюбленный наших дней с пренебрежением отбросил бы это письмо и стал бы презирать себя, если бы не усугубил свою грусть, превратив ее, по крайней мере, на неделю, в томную и поэтичную меланхолию; но влюбленный времен регенств

Миллер Генри / Астрологическое фрикасе

льчишки иногда цепляют какую-нибудь гадость... Родни не очень любил сидеть дома. Но мы с ним всегда отлично ладили... - Тут она посмотрела на меня и воскликнула: - Вы улыбаетесь... Я глупости говорю, глупости? - Что вы, напротив. Меня очень тронула ваша история. - Тронула? Что вы хотите сказать? Думаете, Родни неженка? - Я ничего не думаю о Родни. - Вы думаете, что что-то не в порядке со мной. - Я вообще не думаю, что что-то не в порядке... - Вы, наверное, решили, что я влюблена в него, да? - Это предположение развеселило ее. - Что ж, если хотите знать правду, я действительно влюблена в него. Не будь он моим братом, я вышла бы за него замуж. А вы? - Не знаю, - отозвался я. - Мне никогда не доводилось быть сестрой. На заднем крыльце показалась женщина.

Миллер Генри / Мара из мариньяна

я не часто вспоминал о ней. Само собой разумеется, об этом происшествии я не преминул рассказать Карлу. Выслушав меня, он изрек две вещи, прочно запечатлевшиеся в моей памяти. - Надеюсь, ты понял, кого она тебе напоминает? Когда я признался, что нет, он рассмеялся. - Пораскинь мозгами, - напутствовал он меня, - и поймешь. Другое замечание как нельзя более точно характеризовало моего друга: - Я наверняка знал, что тебе кто-то встретится. Между прочим, в момент твоего ухода я вовсе не спал: я только делал вид. Скажи я тебе наперед, что тебя ожидает, ты бы просто выбрал другой маршрут. Всего лишь ради того, чтобы доказать мне, что я неправ. В еврейский квартал я попал в субботу после обеда. Направлялся-то я, собственно, на Плас де Вож, каковую и ныне считаю о

Миллер Генри / Улыбка у подножия лестницы

Миллер Генри / Мадмуазель клод

Миллер Генри / Мудрость сердца

Миллер Генри / Сексус

ля меня Европу, ее смягчающее, цивилизующее влияние. Мы могли часами говорить с ним об этом мире, где искусство кое-что значит в жизни, где можно преспокойно усесться в самом людном месте и, глядя на проплывающую мимо жизнь, думать о своем. Отправлюсь ли я куда-нибудь? Не слишком ли уже поздно? Как мне там жить? На каком языке разговаривать? Когда я всерьез задумывался об этом, все казалось мне безнадежным. Только отважный, с жилкой авантюриста человек мог бы осуществить эту мечту Ульрик сделал это - но всего на год и ценой тяжкой жертвы. Десять лет ненавистной работы ради того, чтобы сбылись его сны. Теперь сны кончились, и он вернулся туда, откуда начинал. По сути, он был отброшен еще дальше теперь ему еще труднее примириться с осточертевшей поденщиной. Для Ульрика

Миллер Генри / Моя жизнь и моя эпоха

ельные и наречия. Вот ведь какое странное дело - один писатель будет подробно описывать все, о чем бы он ни рассказывал, и это вас не проймет. Вам это надоедает, вы зеваете. Другой использует, допустим, метафоры. Он не вдается в подробности, не анализирует. Это опять же ведет к магии слов, их употребления. Дело не в самих словах, а в том, как они сопоставляются; в этом-то и заключается писательское мастерство. В том, что означают сопоставленные слова, и как они сопоставляются, что они вызывают, а не что они констатируют. Это целый арсенал изобразительных средств, составляющих писательское искусство. Испытать чувство удовлетворения писателю еще труднее, чем читателю, и опять же - это дело сугубо индивидуальное. Уверен, что некоторые писатели вымучивают свои произведени

Головачев Василий / Всадники

здесь оказались? - Это я тебя должен спросить. Лично я думал о Земле, точнее, о возвращении в Неваду. А вот о чем думал ты? - О том же.. - Кемпер замер - О возвращении домой... черт! Я ведь действительно думал о доме! Моем родном доме! Понимаешь? А эта образина... - Уловила только одно знакомое ощущение - "дом"! Кемпер встал, доковылял до края седла, глянул вниз с высоты в семьдесят метров. Потом протянул руку и дотронулся до пленки "мыльного пузыря" прежде, чем Алиссон успел крикнуть: не трогай! Однако ничего особенного не произошло. Рука летчика продавила тонкий прозрачный слой, удерживающий земной воздух внутри "мыльного пузыря" над "седлом", но была вытолкнута обратно. - Осторожнее, экспериментатор. Давай сначала думать, а потом делать. - Думать - занятие для

Головачев Василий / Заповедник смерти

ой километров все же в два раза меньше, чем на равнине. Потолкались на городской ферии - базаре, где женщины в пончо и чульо, шерстяных шапочках-ушанках, продавали с лотков и тележек фрукты и овощи, изделия кустарей, обувь, одежду и сладости. Торвилл попробовал "халву доньи Пепы", сваренную из муки, меда, корицы и тростникового сахара, показалось вкусно, купил с собой. У шестов с одеялами из шерсти ламы и альпаки мелькнуло знакомое лицо, Кристофер даже остановился - это был Улисс, но человек тут же затерялся в толпе, и ответить на вопрос, был ли это на самом деле Джонатан Улисс, никто не мог. Торговля шла и на улицах Пикаля с тележек и колясок велорикш. Продавали всякую всячину: свечи размерами от мизинца до полутора метров в длину, статуэтки Христа, поделки из серебр