Книги в электронном виде

Достоевский Федор / Преступление и наказание

притворить их, и вдруг вскрикнула, увидев на самом пороге стоящего на коленках мужа. - А! - закричала она в исступлении, - воротился! Колодник! Изверг!.. А где деньги? Что у тебя в кармане, показывай! И платье не то! где твое платье? где деньги? говори!.. И она бросились его обыскивать. Мармеладов тотчас же послушно и покорно развел руки в стороны, чтобы тем облегчить карманный обыск. Денег не было ни копейки. - Где же деньги? - кричала она. - О господи, неужели же он все пропил! Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!.. - и вдруг, в бешенстве, она схватила его за волосы и потащила в комнату. Мармеладов сам облегчал ее усилия, смиренно ползя за нею на коленках. - И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в на-слаж-дение, ми-ло-сти-вый

Достоевский Федор / Сборник рассказов и повестей

то-нибудь, у тебя страхи какие-то... - Нет, ничего, ничего... - Помнишь, Вася, помнишь, ведь это было с тобою; помнишь, когда ты чин получил, ты от счастья и от благодарности удвоил ревность и неделю только портил работу. С тобой и теперь то же самое... - Да, да, Аркадий; но теперь другое, теперь совсем не то. - Да как не то, помилуй! И дело-то, может быть, вовсе но спешное, а ты себя убиваешь... - Ничего, ничего, я только так. Ну, пойдем! - Что ж ты домой, а не к ним? - Нет, брат, с каким я лицом явлюсь?.. Я раздумал. Я только один без тебя не высидел; а вот ты теперь со мной, так я и сяду писать. Пойдем! Они пошли и некоторое время молчали. Вася спешил. - Что ж ты меня не расспрашиваешь об них? - сказал Аркадий Иванович. -

Достоевский Федор / Село Степанчиково и его обитатели

С горя, сударь, Степан Алексеич, с горя, - отвечал серьезно Ва- сильев, махнув рукой и, очевидно, довольный, что представился случай еще раз помянуть про свое горе. - С какого же горя, дурак? - А с такого, что досель и не видывали: Фоме Фомичу нас записывают. - Кого? когда? - закричал толстяк, весь встрепенувшись. Я тоже ступил шаг вперед: дело совершенно неожиданно коснулось и до меня. - Да всех капитоновских. Наш барин, полковник, - дай бог ему здравия - всю нашу Капитоновку, свою вотчину, Фоме Фомичу пожертвовать хочет; целые семьдесят душ ему выделяет. "На тебе, Фома! вот теперь у тебя, примерно, нет ничего; помещик ты небольшой; всего-то у тебя два снетка по оброку в Ладожском озере ходят - только и душ ревизских тебе от по-

Достоевский Федор / Униженные и оскорбленные

никак не хотела поверить, что новый, прославляемый всеми писатель - тот самый Ваня, который и т. д., и т. д., и все качала головою. Старик долго не сдавался и сначала, при первых слухах, даже испугался; стал говорить о потерянной служебной карьере, о беспорядочном поведении всех вообще сочинителей. Но беспрерывные новые слухи, объявления в журналах и наконец несколько похвальных слов, услышанных им обо мне от таких лиц, которым он с благоговением верил, заставили его изменить свой взгляд на дело. Когда же он увидел, что я вдруг очутился с деньгами, и узнал, какую плату можно получать за литературный труд, то и последние сомнения его рассеялись. Быстрый в переходах от сомнения к полной, восторженной вере, радуясь как ребенок моему счастью, он вдруг ударился в самые необузданные

Достоевский Федор / Хозяйка

- Ума нет. - Что? - Улетела. Да! улетела! - повторил он еще более таинственным тоном. - Она больна. У него барка была, большая была, и другая была, и третья была, по Волге ходила, а я сам из Волги; еще завод была, да сгорела, и он без башка. - Он помешанный? - Ни!.. Ни! - отвечал с расстановкой татарин. - Не мешана. Он умный человек. Она все знает, книжка много читала, читала, читала, все читала и другим правда сказывала. Так, пришла кто: два рубля, три рубля, сорок рубля, а не хошь, как хошь; книжка посмотрит, увидит и всю правду скажет. А деньга на стол, тотчас на стол - без деньга ни! Тут татарин, с излишком сердца входивший в интересы Мурина, даже засмеялся от радости. - Что ж, он колдовал, гадал кому-нибудь? - Гм... - промычал дворни

Есенин Сергей / Собрание стихов и поэм

Сим летом грибов и ягод У нас хоть в Москву отбавляй. И дичи здесь, братец, до черта, Сама так под порох и прет. Подумай ведь только... Четвертый Тебя не видали мы год..." . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Беседа окончена... Чинно Мы выпили весь самовар. По-старому с шубой овчинной Иду я на свой сеновал. Иду я разросшимся садом, Лицо задевает сирень. Так мил моим вспыхнувшим взглядам Состарившийся плетень. Когда-то у той вон калитки Мне было шестнадцать лет, И девушка в белой накидке Сказала мне ласково: "Нет!" Далекие, милые были. Тот образ во мне не угас... Мы все в эти годы любили, Но мало любили нас.

Крылов И.А. / Басни

ь". * 3евес, или Зевс, - по верованиям древних греков, бог неба и повелитель всех других богов.

Лермонтов Михаил Юрьевич / Герой нашего времени

, румянец разыгрался на щеках... Уж какая, бывало, веселая, и все надо мной, проказница, подшучивала... Бог ей прости!.. - А что, когда вы ей объявили о смерти отца? - Мы долго от нее это скрывали, пока она не привыкла к своему положению; а когда сказали, так она дня два поплакала, а потом забыла. Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или козами, - а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, - целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще... "Нехорошо, - подумал я, верно между ними черная кошка проскочила!" Одно утро

Лермонтов Михаил Юрьевич / Стихотворения

Не скучны ли тебе мои непрошеные ласки? Не слишком часто ль я тебе целую глазки? Слеза моя ланит твоих не обожгла ль? Смотри ж, не говори ни про мою печаль, Ни вовсе обо мне... К чему? Ее, быть может, Ребяческий рассказ рассердит иль встревожит... Но мне ты все поверь. Когда в вечерний час, Пред образом с тобой заботливо склонясь, Молитву детскую она тебе шептала, И в знаменье креста персты твои сжимала, И все знакомые родные имена Ты повторял за ней, - скажи, тебя она Ни за кого еще молиться не учила? Бледнея, может быть, она произносила Название, теперь з

Набоков Владимир / Бледное пламя

етные стоят. Я к гранкам поднялся наверх, и слышал, Как ветер вертит камушки на крыше. "Зри, в пляс слепец, поет увечна голь" 420 Здесь пошлый тон эпохи злобной столь Отчетлив... А потом твой зов веселый, Мой пересмешник, долетел из холла. Поспел я чаем удоволить жажду И почестей вкусить непрочных: дважды Я назван был, за Фростом, как всегда (Один, но скользкий шаг). "Вот в чем беда: Коль к ночи денег не получит он... Не против вы? Я б рейсом на Экстон..." Там -- фильм о дальних странах: тьмая ночная 430 Размыта мартом; фары, набегая, Сияют как глаза двойной звезды, Чернильно-смуглый тон морской воды, -- Мы в тридцать третьем жили здесь вдвоем, За девять лун до рождества ее.

Набоков Владимир / Другие берега

ила безраздельно каким-то своим, далеким, затхлым, маленьким царством -- вполне отвлеченным, конечно, иначе бы мы умерли с голоду; вижу, как она терпеливо топает туда по длинным желтым коридорам, под насмешливым взглядом слуг, унося в тайную кладовую сломанный петн-бер, найденный ею где-то на тарелке. Между тем, при отсутствии всякого надзора над штатом в полсотни с лишком человек, и в усадьбе и в петербургском доме шла веселая воровская свистопляска. По словам пронырливых старых родственниц, заправилами был повар, Николай Андреич, да старый садовник, Егор,--оба необыкновенно положительные на вид люди, в очках, с седеющими висками -- словом, прекрасно загримированные под преданных слуг. Доносам старых родственниц никто не верил, н

Набоков Владимир / Защита Лужина

почему мы знаем, что они равняются двум прямым. И вдруг Лужин отчетливо услышал за своей спиной особый, деревянно-рассыпчатый звук, от которого стало жарко, и невпопад стукнуло сердце. Он осторожно обернулся. Кребс и единственный тихоня в классе проворно расставляли маленькие, легкие фигуры на трехвершковой шахматной доске. Доска была на скамье между ними. Они сидели очень неудобно, боком. Лужин, забыв дочинить карандаш, подошел. Игроки его не заметили. Тихоня, когда, много лет спустя, старался вспомнить своего однокашника, никогда не вспомнил этой случайной шахматной партии, сыгранной в пустой час. Путая даты, он извлекал из прошлого смутное впечатление о том, что Лужин когда-то кого-то в школе обыграл, чесалось что-то в памяти, но добр