Книги в электронном виде

Чуковский Корней Иванович / Серебряный герб

берется за еду. Я тоже ни на секунду не забываю, что он деревенский. В деревне я не был ни разу, и потому "человек из деревни" для меня все равно что краснокожий индеец, или пират, пли капитан корабля. Я ложусь на гладильную доску и жду. Я знаю, что, когда чаепитие кончится, дядя Фома схватит свою деревенскую шапку и побежит в сарай к своей деревенской коняге, - и я побегу вслед за ним: там, в сарае, начнутся чудеса и забавы, откуда-то вынырнет шкалик - и дядя Фома вдруг окажется говорливым весельчаком, остроумцем, и все биндюжники вокруг него будут хохотать, "как скаженные", над каждым его словом, потому что, насколько я теперь понимаю, у него был талант юмориста. Всякого человека умел он изобразить в смешном виде: и нашего домо

Чуковский Н.К. / Водители фрегатов

вободиться до дневного прилива. Весь ужас своего положения мореплаватели поняли только утром, когда рассвело. С каждой набегающей волной корабль терся о камень и медленно разрушался. Кругом плавали обломки киля и обшивки. Стоило ветру чуть-чуть окрепнуть, и через двадцать минут от "Усердия" остались бы одни щепки. Кук послал в трюм плотника. Он опасался, нет ли в днище сквозной пробоины. Плотник вернулся с побледневшим лицом и сказал: - Сэр, там вода! "Началось!" - подумали моряки, по никто не произнес ни слова. Кук сам спустился в трюм. Ящики и пустые бочонки плавали в черной воде, медленно, почти незримо, подымаясь. - К помпам! - крикнул Кук и ушел в свою каюту. Заскрипели две помпы, выливая в море мутные струи. Матросы разделилис

Шагинян Мариэта / Месс-Менд, или Янки в Петрограде

мал, думал, пытаясь понять поведение отца. Гипноз? Обман? Преступление. - Алло! 8-105-105! Дайте нотариуса Крафта. Как?.. Но когда же? Только что? Боже мой, боже мой! Он положил трубку и повернулся к женщине: - Его только что принесли домой с проломленным черепом. Шофер был пьян и разбил машину... Новая миссис Морлендер не реагировала на это слишком горячо - она почти не знала Крафта. Но Артур был так подавлен, что на минуту почувствовал себя беспомощным. Лучший друг отца! Можно сказать, единственный! Знавший его как свои пять пальцев... Слуга вошел и доложил о приходе доктора Лепсиуса. Артур кинулся ему навстречу. Доктор подвигался не спеша. На лице его была приличествующая случаю скорбь. - Дорогой мистер Артур, меня вызвали к генералу Г

Шейкин Аскольд / Солдатская дорога домой

не будем ли ими мы сами, как только закончим щит?.. - Но послушай. Вил! Мы же отсюда пойдем не к Земле, мы пойдем к следующим астероидам. Выдержит ли это устройство весь путь? А если нет, то какие ж сведения оно принесет?.. - Но что еще можно сделать?.. Войдя в "Сигнал", они прежде всего отправили на. Землю сообщение о встреченных на астероиде 17-639 непонятных явлениях. Конечно, им хотелось бы еще до отлета знать мнение Космического совета. Покажется ли его членам их решение правильным? К сожалению, тратить энергию на подробную передачу они не могли. Через два часа тридцать минут прибыл ответ: "Действия одобряются. Первый". "Первый" - так подписывался Космический совет в тех редких случаях, когда он оказывался единодушен и об

Яковлев Юрий / Кепка-невидимка

с пленкой. На поляну со своими пленниками вышел прапорщик Дыня. За поясом у него торчали два трофейных пистолета. А дальше события развивались быстро и четко. Пограничники посадили вражеских разведчиков в вертолет. И, наконец, туда по лесенке поднялись три друга - Федя, Гвидон и прапорщик Дыня. В полную силу заработал могучий подъемный винт. Вертолет плавно оторвался от земли и поплыл над лесом. Прапорщик повернулся к своему юному другу и сказал: - Не знаю, удастся ли тебе, Федя, посетить таинственную Атлантиду, но скажу одно: из тебя выйдет хороший пограничник. Даже без кепки-невидимки! ...А пионерский костер запылал сильней, словно своим пламенем салютовал Феде Гуляеву. Ребята сидели тихо, все еще находясь под впеч

Рыбаков Анатолий / Тяжелый песок

м, гнездо, там университет, там клиника. В общем, Рахиль должна навсегда порвать со своим корнем, перейти в немецкую веру, уехать со своей родины, расстаться с родителями, мало того - опозорить их. Рахиль стояла как стена: ни в какую Швейцарию она не поедет, ей и здесь хорошо, а уж про лютеранство и говорить нечего, тем более она в бога не верила, и как, спрашивается, могла она верить в бога, если целый год ее опекали студенты, гимназисты и реалисты, вольнодумцы, марксисты, социал-демократы и бундовцы. И Якоб, мой будущий отец, тоже не был уж такой набожный протестант, ему на все это было ровным счетом наплевать, ему нужна была Рахиль - вот кто ему был нужен, и будь она мусульманкой, буддисткой или огнепоклонницей, он с удовольствием ста

Рыбаков Анатолий / Дети Арбата 1-3.

фры трехзначного номера на бюллетене - Будягин закрыл его и отложил в сторону: секретный документ, рассылаемый только членам ЦК и ЦКК. Юра отметил еще заграничную ручку "Паркер", сигареты "Тройка", ботинки на каучуке и пиджак особого покроя, какие шил дипломатам высшего ранга знаменитый Энтин. - Слушаю, - сказал Будягин спокойно-деловым тоном: привык, что к нему обращаются с-просьбами. На его сухощавом черноусом лице под густыми бровями глаза казались еще более глубокими; чем у Лены. - Институт кончаю, Иван Григорьевич, совправа. А брат сидит... Из коридора донесся звонок, шум открываемой двери. - Суд, прокуратура - не пропустят, - продолжал Шарок, - остается хозяйственно-юридическая работа. Хотелось бы на предприятие. До института я работал

Устинов Сергей / Все колеса

Устинов Сергей / Кто не спрятался

тро оглядел всех, кто был; в комнате. Я заметил, что глаза у него теперь заблестели, похоже, боржом ударил ему в голову. - А может, я их выиграл? - спросил он с надеждой, как бы предлагая на общее обсуждение вариант ответа, который всех может устроить. - Выиграл? У кого? - Да не знаю я! - рассердился Байдаков. - В шмон, а то на бегунках. - Значит, ты утверждаешь, что не помнишь, откуда у тебя эти деньги? - сформулировал Валиулин. - Ага, утверждаю. - Он икнул, пробормотал "пардон" и умоляюще приложил руки к груди: - Да нет, кроме шуток, не помню! Хотите, на колени встану? - Ты какой день в запое? - деловито поинтересовался Мнишин. Витька потерянно махнул рукой. - Не спрашивайте! Месяц ни грамульки, человеком себя почувствовал, - в голосе его появился слезный надрыв

Устинова Татьяна / Хроника гнусных времен

осторонилась, пропуская его в дом, и посмотрела на уличный фонарь над калиткой. Он и вправду горел, жидкий желтый свет был почти невидим в плавящемся вечернем солнце. Как это он заметил? - Где пробки? - Что? - Щиток с пробками где? - А.., в коридоре, справа, как войдете. Он вошел в черноту дома и щелкнул зажигалкой. Длинный язык бензинового огня осветил бледный рисунок на обоях и черный бок старомодного счетчика. Над ним оказались четыре пробочных рыльца. Одна белая пуговка была длиннее других, и Кирилл нажал на нее. В коридоре вспыхнул свет, где-то загудел холодильник, и Кирилл захлопнул зажигалку, гася ненужное, растворившееся в победительном электрическом свете пламя. Наверное, не стоило спрашивать, но выбитые пробки навели его на мысль, от которой он не мо

Касл Бренда / Шепот страха

маренг; Дина сейчас же занялась ими с видом полного удовлетворения. Бетани, после разыгравшейся за столом сцены, с большим трудом заставила себя проглотить кусок. - Что же вы, миссис Райдер, - весело сказала Эсме Трегаррик, будто ничего не произошло. - Миссис Пенарвен обидится, если вы оставите ваше сладкое. - Я не сомневаюсь, что они превосходны, - ответила Бетани не поднимая глаз, - но я уже вполне сыта. Эсме посмотрела на Бетани. - Вы не должны переживать из-за Грейс. Она очень легко возбудима; увидите, завтра она будет полна раскаяния. - Я уже извинился за Грейс, - отрезал Адам. - Довольно об этом. После бесконечного ужина Бетани с облегчением ушла с Диной к ней в комнату. - Не обращайте внимания на мамулю, - сказала она

Касарес Адольфо Биой / План побега

ужланов, в то же самое время перед ними безоговорочно капитулирует любая из женщин. Они молоды, пышут здоровьем, но ими движет только инстинкт либо весьма откровенное желание. Что, в их глазах зажегся чистый свет? Не будьте наивными у них все разложено по полочкам: стакан молока, ломоть полезного для здоровья хлеба и весьма доступная во всех смыслах женщина. Они - это особый вид благородных животных, со своей особой статью, своими модными стрижками и изысканными одеяниями. Конечно, они не были абсолютно похожи друг на друга, так что я без особого труда мог отличить необъятного Маленького Боба, который с первого же взгляда показался мне наиболее опасным, от Пьеро, типа, который, не будь рядом Маленького Боба, был бы среди прочих просто исполином