Книги в электронном виде

Синельников Валерий Владимирович / Сила намерения

т. Но для него это было экстраординарное событие. Дело в том, что мой знакомый - закоренелый холостяк. И свою квартиру убирает раз в полгода. Можете себе представить, что творилось в квартире между уборками. В последний раз он делал уборку три месяца назад. И то после того, как заболел тяжелым бронхитом. Доктор сказал, что если он не вытрет всю эту пыль, то его болезнь может перейти в бронхиальную астму. Поэтому когда я увидел его с веником и тряпкой, то понял, что произошло нечто необычайное. - Слава, что с тобой случилось? - спрашиваю я. - Одно из двух: или ты заболел, или ожидаешь важных гостей. Скорее второе, - ответил он. - Недавно я познакомился с одной красивой девушкой, гречанкой, и пригласил ее в гости. Кстати, она скоро придет, поэтому, вместо того чтобы умничать, бери

Стивенсон Роберт / Берег фалеза

, когда этот оратор умолк. - Да просто, что они очень рады познакомиться с вами. Поняли из моих слов, что у вас имеются кое-какие претензии, и вы можете их выкладывать, а они постараются все уладить. - Только и всего? Много же он потратил своего драгоценного времени на то, чтобы это выговорить, - заметил я. - Ну, там были еще "бонжуры" и всякие комплименты, - сказал Кейз. - Вы же знаете этих канаков. - Так пусть они не ждут слишком больших "бонжуров" от меня, - сказал я. - Растолкуйте им, кто я такой. Я белый, британский подданный и такой же важный человек у себя на родине, как они здесь. Я прибыл сюда с добрыми намерениями, принес им цивилизацию, и вот, не успел я открыть торговлю, как они взяли и объявили мне табу. И теперь никто не смеет подойти к моему дому!

Стивенсон Роберт / История одной лжи

. Затем дверь за ним захлопнулась, и он остался, в темноте. Лишь через щелочку двери и занавешенные окна пробивался слабый свет. Крыша коттеджа, орешник и некоторые скамьи вырисовывались на темном, беззвездном небе, все остальное было бесформенно, бездыханно и погружено в гробовое молчание. Дик стоял в том же положении, в котором она его оставила, прислушиваясь к тому, что творилось в его душе. При шуме резко отодвинутого стула сердце замерло у него в груди, но внезапно нарушенная тишина снова воцарилась вокруг коттеджа. Что произошло за этот промежуток, является тайной. Но спустя некоторое время послышался голос Эстер: она говорила спокойно в течение полуминуты, и, как только она замолчала, тяжелые, неуверенные шаги прозвучали в гостиной и перешли на лестницу. Дочь п

Стивенсон Роберт / Катриона

асен, глаза его влажно блестели, и, идя к столу, он заметно пошатывался. На нем, несомненно, сказывался обильный ужин, однако и разум и язык повиновались ему полностью. - Ну что же, садитесь, сэр, - сказал он, - и давайте сюда письмо из Пилрига. Он небрежно пробежал глазами начало письма, взглянул на меня и кивнул, дойдя до моего имени, но последние строчки, как мне показалось, прочел с удвоенным вниманием - я даже могу поручиться, что он перечел их дважды. Вполне понятно, что в это время у меня колотилось сердце: ведь я перешел свой Рубикон и очутился на поле битвы. - Весьма приятно познакомиться с вами, мистер Бэлфур, - сказал он, дочитав письмо. - Разрешите предложить вам стакан кларета. - С вашего позволения, милорд, вряд ли это будет правильно, - ответил я. -

Стивенсон Роберт / Принц отто

дом, и если бы великие мира сего, я разумею под этим людей, занимающих высокое положение, если б они обладали таким же добрым сердцем как вы, как бы много добра они могли сделать для бедных, и какую любовь к себе они зажгли бы в их сердцах. - Я бы на вашем месте не судил их так строго, - сказал Отто, - мы все имеет свои слабости. - Ваша правда, сударь, - отозвался старик. - Не соблаговолите ли сказать мне, как я должен именовать моего благодетеля и будущего владельца фермы? Под впечатлением воспоминаний об англичанине путешественнике, которого он на этих днях принимал у себя при дворе, и о другом старом шутнике англичанине, которого он знавал в своей юности, принц назвал себя "Трансом". - Я англичанин, досужий путешественник, - сказал он. - Сегодня у нас вторн

Стивенсон Роберт / Провидение и гитара

аве их считать своей собственностью, а такой вечный Эндимион, как Бертелини, мог всегда чувствовать себя центром вселенной, то есть удовлетворяться самим собой. Из трех певцов, - и это достойно замечания - Леон по своим естественным способностям был наиболее плохим, но один он чистосердечно увлекался, один он был в состоянии оценить и передать всю прелесть серенады. Эльвира больше думала о возможных последствиях их ночной музыки - получат ли они, наконец, приют или выйдет только новый скандал, а Стаббса больше всего занимал сам процесс ночного приключения, да и вся его встреча с Бертелини представлялась ему исключительно в виде "адски забавной штуки". Savez vous ou gite Mai, ce joli mois? - продолжало раздаваться среди грядок турнепса в исполнении трех мощных

Стивенсон Роберт / Путешествие вглубь страны

он положительно впал в поэтический слог. Да и сам я был опьянен не меньше. Теплый вечерний воздух, сумеречные тени, пылающее небо и тишина гармонично аккомпанировали нашей прогулке, и мы оба решили впредь избегать городов и искать ночлега только в деревушках. Наконец тропинка скользнула между двумя домами и вывела путников на широкую грязную проезжую дорогу, по обеим сторонам которой, насколько хватал глаз, тянулось малопривлекательное селение. Дома отстояли от дороги довольно далеко, и на узких пустырях перед ними виднелись поленницы, тележки, тачки, мусорные кучи и чахлая травка. Слева посреди улицы торчала тощая башня. Чем она была в прошлые века, я не знаю, - возможно, надежным убежищем в дни войны, - но теперь наверху виднелся циферблат со стертыми цифрами, а вн

Стивенсон Роберт / Уир гермистон

, не мог с ним разговаривать. Казалось, не было человека, от которого хоть на мгновение могли бы укрыться эти признаки горячей вражды, но верховный судья был слишком толстокож, чтобы что-нибудь почувствовать. Будь милорд в этот день разговорчив, перемирие не могло бы сохраниться; но, по счастью, он пребывал в угрюмо-молчаливом настроении, и Арчи безмолвно вынашивал замысел бунта прямо под жерлами пушек флагманского фрегата. С высоты его девятнадцати лет ему представлялось, что он от рождения отмечен для некоего небывалого подвига, что ему назначено восстановить низвергнутую Добродетель на ее троне и прогнать с него Дьявола, рогатого узурпатора с раздвоенным копытом. Прельстительные якобинские идеи, которые он раньше всегда опровергал на диспутах в Дискуссионном клубе, в

Стивенсон Роберт / Жизнь на самоа

ем о подверженности самоанских детей фрамбезии {12} - ужасной болезни, которая заразна и неизлечима для взрослых белых, не помогает нам примириться с этой привычкой девочки. Маленькая комната под нашей кладовой служит для той же цели Бену. Здесь он держит бочки с солониной, керосин, рис, галеты, провизию для рабочих, а также несколько лопат, заступов, топоров и ножей. Все это, за исключением ножей, в самом небрежном состоянии. Боюсь, что утром я задела чувства Бена. Под вечер в субботу к нему явился какой-то старик, должно быть родственник жены, и пробыл все воскресенье. Поскольку у самоанцев из Апии дурная слава, я не могла отделаться от беспокойства за судьбу вскрытых ящиков, стоящих в помещении Бена. Все же я не хотела лишать Бена воскресных гостей. Но когда утром

Прус Болеслав / Эмансипированные женщины

ая, оставила мне, - прошептала Мадзя, опустив глаза, - оставила мне... три тысячи. И я умоляю вас, моя дорогая, моя хорошая... - Взять у тебя эти деньги, да? Ах, ты неисправимая! Вспомни, на что только не предназначала ты эти деньги? Ты хочешь открыть пансион... - Я уже не хочу! - Нет, это просто замечательно. Быстро же ты принимаешь решения! Ты хотела дать взаймы тысячу рублей панне Говард, хотела до окончания образования взять на свое иждивение... - Вы смеетесь надо мной! - заплакала Мадзя. - Нет, я только перечисляю все твои проекты. Ты ведь хочешь еще поехать за границу и повезти туда на свой счет Эленку... - Ах, пани начальница! - рыдала Мадзя. - Счастье, что при тебе нет этих денег и ты не имеешь права распорядиться ими. Ах, если бы ты была так богата, как

Прус Болеслав / Сборник рассказов

ышеприведенных причин он, пан Диоген Файташко, краса и гордость уезда, один из столпов провинциальной отечественной литературы, вынужден был лечь, или, вернее, его перенесли с продавленного, но еще довольно мягкого матраца, на жесткий и грязный анатомический стол местного врачебного управления. - Брр! .. Что за мысль! .. Пан Диоген был слишком передовым человеком, чтобы верить снам; к несчастью, он верил в свою собственную философскую систему, основой которой, между прочим, была аксиома, что идея (субстанция, в миллион раз более невесомая, чем водород) может под воздействием сильной воли выкристаллизоваться во внешний или внутренний факт. Так, например, пан Диоген отроду не бывал в Берлине, но он уже лет десять лелеял мысль о своем пребывании в Берлине, и в конце концов

Прус Болеслав / Анелька

с ней так, как будто ничего не случилось, и ушел к себе в кабинет. "Вот Шмуль уйдет, тогда он и позовет меня, - рассуждала про себя Анелька. - Пойду-ка я лучше сама и подожду там, а то, чего доброго, мама еще догадается". Составив такой план действий, она потихоньку вышла в сад, чтобы быть поближе к кабинету отца. Несколько раз прошлась под открытым окном, но ни отец, ни Шмуль не обратили на нее внимания. Тогда она решила подождать и ни жива ни мертва села на камень у стены. Отец ее между тем закурил сигару и развалился в кресле. А Шмуль примостился на простом стуле, поставленном специально для него возле двери. - Так ты утверждаешь, - говорил помещик, - что не земля вертится вокруг солнца, а солнце вокруг земли? .. - Так написано в наших священных книгах, - ответил