Книги в электронном виде

Джером К. Джером / Рассказы

е добраться до дома и отдохнуть. Анна, которая не ложилась всю прошлую ночь, вероятно спит, и, не желая ее беспокоить, он проходит в столовую и располагается в кресле у огня. В комнате холодно. Он шевелит поленья, но жар не усиливается. Он придвигает кресло к самому камину и склоняется к огню, положив ноги па решетку и протянув руки к пламени, и все же продолжает дрожать. Сумерки наполняют комнату, понемногу сгущаясь. Джон равнодушно удивляется, почему время летит так быстро. Вскоре он слышит поблизости голос, медленный и монотонный, который очень знаком ему, хотя он и не в состоянии вспомнить, кому этот голос принадлежит. Он не поворачивает головы, но вяло прислушивается. Голос говорит о сале: сто девяносто четыре бочонка сала, и все о

Джеф Рона / Закулисные игры

чистую салфетку и положила их к себе в сумочку. Джерри вообще не выносила, когда выбрасывают еду, а сейчас, в довершение ко всему, была просто без денег. Вскоре вернулись Либра и Ингрид. Прямо чудо какое-то - Либра весь лучился энергией. Интересно, только ли в инъекции дело? - Кофе, Ингрид? - спросил он. - Ты всегда предлагаешь мне кофе, и я всегда отвечаю тебе нет, - неодобрительно сказала Ингрид. - Кофе вреден. - Да это просто разговорный штамп, не более. Дань вежливости. Может быть, стакан воды? - С удовольствием. - Она плеснула себе стакан ледяной воды, и выпила одним долгим глотком. - Ты только посмотри на эти пирожные, - с отвращением продолжала она. - Ну кто ест пирожные? Это же сплошной крахмал и консерванты и больше ни

Диккенс Чарльз / Очерки Боза. Наш приход.

азвитием предыдущих событий. Благополучное окончание романов, которое отнюдь не противоречило философии молодого Диккенса, уже в "Домби и Сыне" кажется неоправданным. Счастливые концовки в романах 50-х годов перестают убеждать читателя. Сдвиги в сознании писателя отразились и на манере раскрытия им изображаемых характеров. Романы строятся на сочетании строго реалистических картин с заостренно-сатирическим гротескным изображением. В изображении тех персонажей, которые подвергаются наиболее острому сатирическому раскрытию, увеличиваются элементы шаржа, граничащего с гротеском (Крук в "Холодном доме", Гредграйнд и Баундерби в "Тяжелых временах", Полипы в "Крошке Доррит" и т. д.). Обращаясь к шаржу и гротеску, Диккенс расширял аллегорическое

Диккенс Чарльз / Посмертные записки Пиквикского клуба

варищ. - Никаких имен! - И затем зашептал мистеру Тапмену: - Не надо имен - не известны - славные имена, но широкой публике не известны - для ма- ленькой вечеринки превосходные имена, но на балу не произведут впечатле- ния - инкогнито, вот что надо! - Джентльмены из Лондона - знатные путе- шественники - вот! Дверь распахнулась, и мистер Треси Тапмен с незнакомцем вошли в зал. Это была длинная комната со скамьями, обтянутыми малиновой материей, и со стеклянными люстрами, в которых торчали восковые свечи. Музыканты бы- ли тщательно спрятаны на закрытой эстраде, и несколько пар отплясывало по всем правилам кадриль. В соседней комнате расставлено было два лом- берных стола, за которыми сражались в вист четыре пожилых леди и соот- ветствующее число толстых джентл

Довлатов Сергей / Заповедник

зненно произнесла дама, -- родился в тысяча семьсот восемьдесят четвертом году. Причем в июне... Я кивнул, давая понять, что нахожу это сообщение ценным. С этой минуты она не переставала иронически улыбаться. Так, словно мое равнодушие к Бенкендорфу говорило о полной духовной нищете... Итак, я приступил к работе. Первую экскурсию методисты обычно не слушают. Дают тебе возможность освоиться, почувствовать себя увереннее. Это меня и спасло. А произошло вот что. Я благополучно миновал прихожую. Продемонстрировал рисунок землемера Иванова. Рассказал о первой ссылке. Затем о второй. Перебираюсь в комнату Арины Родионовны... "Единственным по-настоящему близким человеком оказалась крепостная няня..." Все, как положено... "...Была одновременн

Довлатов Сергей / Зона

ыцветшие обои, линолеум, мокрые столы... Он захватил алюминиевую ложку с перекрученным стеблем. Сел лицом к окну. Вяло начал есть. Тут же вспомнил минувшую ночь. Подумал о том, что ждет его впереди... И спокойная торжествующая улыбка преобразила его ли- цо. Мир стал живым и безопасным, как на холсте. Он приглядывался к надзи- рателю без гнева и укоризны. И казалось, чего-то ждал от него... 11 марта 1982 года. Нью-Йорк Простите, что задержал очередную главу. Отсутствие времени стало кош- маром моей жизни. Пишу я только рано утром, с шести и до восьми. Дальше - газета, радиостанция "Либерти"... Одна переписка чего стоит. Да еще - младенец... И так далее. Развлечение у меня единственное - сигареты. Я научился курить под ду- шем... Однако вернемся к р

Довлатов Сергей / Иностранка

его в госпиталь миссис Кук из Толстовского фонда. Виза к этому моменту уже была получена. Еще через шестнадцать дней Маруся приземлилась в аэропорту имени Кеннеди. В руках у нее был пакет с кукурузными чипсами. Рядом вяло топтался невыспавшийся Лева. Увидев двух негров, он громко расплакался. Маруся говорила ему: - Левка, заткнись! И добавляла: - Голос - в точности, как у папаши... После кораблекрушения В аэропорту Марусю поджидали Лора с Фимой. Лора была ее двоюродной сестрой по матери. Лорина мама - тетя Надя - работала простым корректором. Муж ее - дядя Савелий - преподавал физкультуру. Лора носила фамилию отца - Мелиндер. Татаровичи не презирали Мелиндеров. Иногда они брали Лору на дачу. Изредка сами ездил

Довлатов Сергей / Компромисс

ого мертвеца еще не похоронили... Само название которой лживо... - По-твоему, все - ложь! - Ложь в моей журналистике и в твоих паршивых стишках! Где ты видел эстонца в космосе? - Это же метафора. - Метафора... У лжи десятки таких подпольных кличек! - Можно подумать, один ты - честный. А кто целую повесть написал о БАМе? Кто прославлял чекиста Тимофеева? - Брошу я это дело. Увидишь, брошу... - Тогда и не упрекай других. - Не сердись. - Черт, настроение испортил... Будь здоров. Теппе встретил меня на пороге. - Кузина родила из шестой палаты. Вот данные. Сама эстонка, водитель автокары. Муж - токарь на судостроительном заводе, русский, член КПСС. Ребенок в пределах нормы. - Слава Богу, кажется, под

Довлатов Сергей / Наши

ельно брат и его жена вырвали листы с автографами. А то неудобно... Незадолго до этого тетка прочитала мне стихи: Жизнь пройдена до середины, А я все думаю, что горы сдвину, Поля засею, орошу долины, А жизнь давно уже за половину.. - Стихи одной поэтессы, - улыбнулась тетка. Я думаю, она сама их написала. Стихи, конечно, неуклюжие. Первая строчка - буквально цитата из Данте. И все-таки эти стихи растрогали меня. Жизнь пройдена до середины, А я все думаю, что горы сдвину... Тетка ошиблась. Жизнь подходила к концу. Исправить опечатки было невозможно... ГЛАВА ШЕСТАЯ Биография теткиного мужа Арона полностью отражает историю нашего государства. Сначала он был гимназистом. Пото

Довлатов Сергей / Рассказы

Довлатов Сергей / Ремесло

нных погромов, тюрем, да суеверной экзотики ничего не было. Не раз уже читала со сцены Дома писателя свои скорбные и злобные стихи об изгоях Татьяна Галушко. Вот она идет по узким горным дорогам многострадальной Армении, смотрит в тоске на ту сторону границы на Турцию, за которой близка ее подлинная родина, и единственный живой человек спасает ее на нашей советской земле -- это давно почивший еврей по происхождению, сомнительный поэт О. Мандельштам. В новом амплуа, поддавшись политическому психозу, выступил Валерий Попов. Обычно он представлялся как остроумный юмористический рассказчик, а тут на митинге неудобно было, видно, ему покидать ставшую родной политическую ниву сионизма. В коротеньком рассказе о. Попов сконцентрировал внимание на чрезвычайно суженном мирке

Домбровский Юрий / Новеллы о Шекспире

ообще ничего, наверное, не будет. Его светлость размяк, как сухарь в похлебке, и ни на что больше не способен. - А вы знаете, - вдруг совершенно не в связи с разговором сказал Шекспир и встал, - ведь она все-таки не солгала вам: я действительно никогда не жил с нею. Глава 3 ГРАФ ЭССЕКС ¶I§ Когда он вышел от Пембрука, была уже ночь, редкая лондонская ночь, полная звезд, лунного света и скользящего тонкого тумана над рекой. Шекспир шел быстро, но не намного все-таки быстрее, чем обычно. И по привычке всех высоких прямых людей, голову держал так высоко и прямо, что со стороны казалось - он идет и пристально всматривается в даль. Но всматриваться было не во что. П