Книги в электронном виде

Арсеньева Елена / [ИСТОРИЧЕСКИЕ НОВЕЛЛЫ О ЛЮБВИ] Господин китмир ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ М

и оказалась вымощена дорога в супружеский ад. *** Официальных поводов для путешествия было как минимум два: коронация сиамского короля, на которой принцу Вильгельму и Марии следовало представлять шведскую корону (приглашения были разосланы во все европейские дворы), а кроме того, торговые интересы Швеции в Сиаме требовали присутствия там принца для улучшения дел. Впрочем, никакого официоза Мария не замечала. Это было невероятное, экзотическое, фантастическое, а вернее - сказочное путешествие. Роскошь, которая окружала гостей сиамского короля, поражала даже самых искушенных гостей, ну а Марии чудилось, что она попала в волшебную страну, где ее окружают не пажи, адъютанты, фрейлины и царедворцы, а заколдованные обитатели иных миров. Особенно поразил ее воображени

Арсеньева Елена / [ИСТОРИЧЕСКИЕ НОВЕЛЛЫ О ЛЮБВИ] Кураж ЕЛЕНА КУЗЬМИНА

ва Кулешова, начинал как актер, мо-. ментально обзавелся множеством поклонниц, тайных и явных. В числе тайных была и Лёля Кузьмина. С ее стороны то была нормальная девчоночья влюбленность в красивого киноактера. Даже потом, сделавшись известным режиссером (он снял комедии "Девушка с коробкой" и "Дом на Трубной", а также стяжавшую ему славу историческую революционную картину "Москва в Октябре"), Барнет пребывал как бы на окраине ее сердца, тем паче что он жил в Москве, Лёля - в Ленинграде, виделись они только мельком... И вот после успеха "Одной", ставшей звуковым (!!!) фильмом, Барнет пригласил актрису Кузьмину сниматься в своем фильме "Окраина" (он изначально задумывался как звуковой). Название показалось Лёле символичным, сердечко ее забилось... однако она приказала с

Арсеньева Елена / [ИСТОРИЧЕСКИЕ НОВЕЛЛЫ О ЛЮБВИ] Тысяча и одна ночь КНЯЖНА ТАРАКАН

оговор, восстание Пугачева было подавлено. И самое главное - наступило катастрофическое безденежье. Средства Радзивилла иссякли, да ему и прискучило тратиться на даму, которая должна сыграть роль русской государыни, а сама ведет себя, как женщина легкого поведения. Доманский от нее не отходил, целая армия красивых польских и французских офицеров была у ног ее, так и не разлюбивший Алину Владимирскую Лимбург бомбардировал ее письмами... Да, не последнюю роль в их ссоре сыграла ревность Радзивилла. Но его недовольство основывалось также и на ссорах с французами, разочаровавшимися в замыслах поляков, над которыми издевались австрийские и германские газеты, называвшие Елизавету Всероссийскую не просто авантюристкой, обманщицей, но и нимфоманкой. И это еще очень мягко сказано.

Брайт Владимир / Королевства, проигранные в карты

последних сил сдерживаясь, чтобы не заржать, - мне неизвестно даже, в какой стороне находятся мои наследственные владения и насколько они велики, не говоря уже о том, что я вообще не знаю имени короля, чей престол по твоей версии должен буду унаследовать в самом ближайшем будущем... Выпалив все это и будучи не в силах больше сдерживаться, я окончательно сорвался с катушек и расхохотался в голос. Это была самая настоящая истерика, продолжавшаяся несколько минут подряд, до слез и судорог в животе. Болезненные спазмы, сотрясающие до основания весь мой несчастный организм, было просто невозможно остановить - казалось, они вообще никогда не кончатся... Но все же спустя некоторое время я постепенно успокоился и затих. Из всего этого бурного выступления даже не ди

Бояндин Константин / [Ралион 2.] Умереть впервые

олжался далеко впереди; лишь шагах в пятидесяти от отмели стояла одна колонна, широкая и внушительная, словно вековой дуб. Кто-то спал, свернувшись, в одной из лунок вдалеке от воды. Наконец-то! Кто бы это ни был, решил Таилег, на ходу сбрасывая рюкзак, я сумею с ним договориться. Только бы выбраться отсюда! Однако с каждым шагом к лежавшему надежда на быстрое спасение таяла, и притихший было страх вновь впился в него, лишая последних сил. От лежавшего пахнуло тяжелой смесью запахов высохшей крови, грязи и чего-то на редкость отвратительного. Это была рептилия, скрючившаяся кольцом. Широкая ножевая рана пересекала ее горло. Другая, не менее смертоносная, была нанесена в правый бок. Третья - насколько мог судить Таилег - была нанесена в спину. Профес

Бояндин Константин / [Ралион 3.] Осень прежнего мира

, Олли? - Догадался, - Ользан пожал плечами. - Мне в голову иногда приходят совершенно неожиданные мысли. Видения... Он охнул и встал из кресла. Голова у него закружилась и миллионы крохотных иголочек принялись вонзаться в его тело. Бесчисленные огоньки зажглись в глазах и начали неторопливо вращаться, - словно гигант ладонью перемешивал звёзды, рассеянные в пустоте. - Ну-ка, глотни, - послышался голос из невероятной дали и что-то прижалось к его губам. Ользан глотнул. Вкус оказался непереносимо горьким. Тут же мир вернулся в обычное состояние; иголочки и туман рассеялись, оставив ощущение странной лёгкости и бодрости. - У тебя, я вижу, тоже был трудный день, - Бревин завинтил на чём-то крышку и спрятал предмет в карман. - Давай-ка на боковую

Бояндин Константин / [Ралион 4.] Издалека

данный момент в этом не было необходимости. Поскольку рядом с Гостем был хвастливый коротышка Аймвери, который утверждал, что Норруан не сможет проникнуть в Лес и остаться в живых. Надо будет как-нибудь его разочаровать. Норруан нахмурился... и рассмеялся. Оба они, и Науэр, и Аймвери, привлекли к себе внимание обитателя Вилки. Ну что же, возможно, что у него, Норруана, вскоре появится некоторая передышка до появления очередного Гостя. А к тому времени ещё часть Зивира уйдёт в небытие... и сократится тот срок, что ему суждено провести здесь, в угасающем мире. Исполняя неведомо чью волю. Зивир считает, что Норруан - демон разрушения, посещающий миры, чей жизненный срок подходит к концу. Если бы обитателям Зивира стала известна истина, какой переполох поднялся

Бояндин Константин / [Ралион 5.] Куда уходит вчера

тенок. Ни волос, ни бровей, ни ресниц, ни бороды. Но самым страшным были его глаза. Вернее, их отсутствие. В сторону пришедших были обращены две пустые глазницы. - Я посоветовал бы не прикасаться к решётке, - произнёс слепой и вновь уронил голову на грудь. В этот раз в голосе не прозвучало никакой жизнерадостности. Фиар со смешанным чувством страха и уважения увидела, как ярко вспыхивает Солнечный Лист, и как брызжут во все стороны искры. Меч остался идеально заточенным - ни царапинки, ни щербинки. Словно прошёл сквозь воду, а не закалённую сталь. Обломком стула воин отворил тяжёлую дверцу и постарался, как мог, заклинить её. Не хватало ещё застрять в этой клетке. Возможно, меч и справится с магической решёткой, но зачем рисковать? Он примери

Буало-Нарсежак / Дурной глаз

ко шагов, и ему показалось, что он шагает по вате. - Такси! - Вам плохо? - спросил шофер. - Пустяки, легкое недомогание. Ветер, врывавшийся в окошко, трепал прядь его светлых волос. Тошнота прошла. С полуоткрытым ртом и руками, безвольно опущенными на сидение, он некоторое время оставался в полной прострации... Пропавшая могила... Раздавленная собака... Не отдавая толком себе отчет в том, что происходит, он смутно угадывал какую-то скрытую связь между эти событиями. Он не должен был выходить... Спиртное жгло ему горло. Он медленно расстегнул воротник рубашки. Воздух посвежел, и он почувствовал, что они выехали к Сене. Да, деревня пойдет ему на пользу. Нужно туда ехать как можно быстрее, и стараться поменьше думать до отъезда. Он приподнялся на локте, и

Буало-Нарсежак / Недоразумение (трагедия ошибок)

ь голову, и я тут же утратил уверенность, обретенную с таким трудом. Чья-то рука захлопнула приоткрытый ставень над крыльцом. Жильберта оглянулась и тоже подняла голову. - А, - произнесла она с безразличием, показавшимся мне нарочитым, - мы потревожили Мартена... - Мартена? - Да, Мартена... О, простите меня... Правда... ведь вы позабыли... у меня есть брат. Она подождала, надеясь, вероятно, что это слово вызовет у меня какие-то воспоминания. Я старался, как мог, скрыть свое замешательство. Франк ничего не сказал мне об этом. Почему? Что представлял из себя этот новый противник? - Он приехал месяц назад, - продолжала Жильберта. - Он болен. - Франк мог бы сообщить мне об этом, - сказал я жестко. Она внимательно посмотрела на меня, стараясь поня

Буало-Нарсежак / Очертя сердце

чтобы установить сразу тот непринужденный, сердечный, чуть-чуть двусмысленный тон, который позволял ей пускаться в откровенности с незнакомыми, обращаться с ними как с друзьями. Мужская дружба была ей важнее хлеба насущного. С первого взгляда она угадывала в собеседнике его тайну, распознавала горечь, неудачу, еще не утихшую боль. Она впитывала эманации всех этих существований, которые мимоходом соприкоснулись с ее собственным, и долго дышала ими, слегка хмелея от собственной жадности. Ее всегда тянуло мысленно пережить опыт, которым с ней делились, исправить его, извлечь из чужой души отзвук, похожий на патетический аккорд. Уставившись на огромное черное крыло рояля, Лепра видел перед собой Еву во множестве обличий, населявших его память. Какая Ева из них была подлинно

Буало-Нарсежак / Заклятие

ниях. Без него, полагаю, я не сумел бы вести двойную жизнь, быть одновременно осторожным и страстным, мучимым угрызениями совести и желаниями, готовым покончить с собой на каждом повороте судьбы. Гуа был соблазном, искушением и смерти и счастья одновременно. Я спешил снова увидеть Мириам, неотступно следуя за морем, уходящим от берега, иногда даже ехал по воде, а затем мне приходилось ждать, заглушив мотор. Стайки рыбок переплывали дорогу, я продвигался дальше. Извивающиеся водоросли цеплялись за камень, курясь в утренней свежести воздуха, с них стекала вода. Я давил шарики фукуса [ ] и заблудившихся крабов. Было ощущение, что плывешь по морю, один в целом свете со своей любовью. И вот я достигал границы. Я, как и Мириам, переступал некую границу: она пролегала посред