Книги в электронном виде

Гюго Виктор / Девяносто третий год

матросские мешки, кипы с фальшивыми ассигнатами, которыми были завалены все трюмы корвета, ибо эта подлая выдумка англичан считалась законным приемом войны. Но какую пользу могло принести все это тряпье, если ни один человек не решался спуститься и разместить, как надо, сброшенные вниз предметы? Через несколько минут вся нижняя палуба белела, словно ее усеяли мельчайшие обрывки корпии. Море волновалось ровно настолько, чтобы усугубить размеры бедствия. Сильная буря пришлась бы кстати; налетевший ураган мог бы перевернуть пушку колесами вверх, а тогда уже не составило бы труда укротить ее. Тем временем разрушения становились все серьезнее. Уже треснули и надломились мачты, которые, опираясь о киль корабля, проходят через все палубы, наподобие толстых и круглых колон

Гюго Виктор / Труженики моря

годий на Гернсее - предприятие сложное и даже связана с некоторым риском, особенно для несведущего иностранца: покупатель в течение двадцати лет отвечает приобретенным имуществом за то деловое и финансовое положение продавца, каким оно было в день подписания купчей. Еще большую неразбериху порождает разница в денежной системе и системе мер и весов. Шиллинг - старинный французский аскален или шелен - стоит двадцать пять су в Англии, двадцать шесть су на Джерсее и двадцать четыре су на Гернсее. "- Палата мер и весов королевы" ("Палата мер и весов королевы". - В период пребывания Гюго на Гернсее в Англии правила королева Виктория (1819 - 1901).) тоже с капризами: гернсейскии фунт отличается от фунта джерсейского, а джерсейский - от английского. На Гернсее поля измеряются

Гюго Виктор / Париж

е устойчивое: Народ, а Коммуна - явление преходящее: Чернь. Но здесь у черни, этой исполинской силы, есть права. Она - Нищета, н ей от роду пятнадцать веков. Достойная эвменида. Царственная фурия. На голове у этой медузы змеи, но у нее седые волосы. У Коммуны - права, а Конвент прав. В этом и есть величие. С одной стороны - Чернь, но преображенная; с другой - Народ, но в новом облике. И у этих двух враждующих начал одна любовь - человечество; столкнувшись, они порождают равнодействующую - Братство. Таково богатство, расточаемое, нашей революцией. У революций потребность в свободе - это их цель, и потребность во власти - это их средство. Но когда схватка началась, власть может стать диктатурой, а свобода - анархией. Отсюда возникают с мрачной неизбежностью перемежающиеся

Гюго Виктор / Мария тюдор

м носит фамилию, которая оканчивается на "и". КОРОЛЕВА. И вы уверены, что он по ночам ходит к той женщине? Вы его видели? СИМОН РЕНАР. Я, Чендос, Клинтон, Монтегью - десяток свидетелей... КОРОЛЕВА. Какая подлость! СИМОН РЕНАР. Впрочем, сейчас королева сможет окончательно убедиться во всем. Как я уже докладывал вашему величеству, молодая девушка находится здесь. Я приказал схватить ее этой ночью у нее в доме. КОРОЛЕВА. Но, господин бальи, разве это не достаточное преступление, чтобы отрубить ему голову? СИМОН РЕНАР. За то, что он провел ночь у красивой девушки? Нет, ваше величество. За подобный поступок вы предали суду Трогмортона, и он был оправдан. КОРОЛЕВА. Я наказала судей Трогмортона. СИМОН РЕНАР. Постарайтесь избежать необходимости наказывать судей Фабиа

Олди Генри / Кабир

а, с лепными фигурами диковинных птиц по бокам. В очаге лениво тлели угли саксаула и ароматного алоэ, и земляной пол был устлан, согласно традиции, звериными шкурами. - Спорь не спорь, а все-таки ты не прав, Единорог, - без особого нажима заметил Гвениль, развалившись поперек шкуры пятнистого барса с Белых гор Сафед- Кух и мерцая в отблесках очага. Рядом с ним лежал Махайра Кресс, почти не принимавший участия в разговоре. Кроме нас троих, больше никого в алоу-хона не было. - Почему это я не прав? - отозвался я из угла, где стоял, до половины уйдя клинком в специальное отверстие подставки для гостей, изнутри выложенное войлоком. - Потому, - коротко отозвался гигант-эспадон со своего ложа. Затем подумал и добавил: - Если в твоем роду предпочитают обходиться без Посв

Хаггард Генри Райдер / Аэша

моя была близка: синие жилы на них надулись, как веревки. Я был под снегом минут двадцать, но они показались мне двадцатью веками. Проваливаясь, я поднял руки вверх, и Лео увидел мои посиневшие пальцы. Тогда он растянул на снегу шкуру яка и подполз на ней ко мне настолько, что мог протянуть мне ружье. К счастью, руки мои еще не совсем окоченели, и я смог уцепиться за якорь спасения. Счастье также, что мы с Лео были сильны. - Благодарю тебя, старый друг Лео, - сказал я. - За что? - улыбнулся он. - Мне вовсе не хотелось продолжать путешествие без тебя. Ну, отдышался? Тогда пойдем дальше! После холодной ванны полезно подвигаться. Мое ружье сломано, а твое провалилось в снег. Незачем нам в таком случае таскать с собой и патроны. Мы пошли обратно к обрыву, от которого ве

Хаггард Генри Райдер / Черное сердце и белое сердце

судорожно рванулся в последний раз, сдавленно зарычал - и затих, а из его раскрошенного черепа вытекли мозги. Хадден присел, весь в крови. - Ты спас мне жизнь, Нахун, - тихо проговорил он. - Спасибо. - Не благодари меня, Черное Сердце, - ответил зулус. - Король повелел оберегать тебя; я только выполнял его повеление. И все же этот тигр не заслужил такой участи; ведь он спас мою жизнь. - Он поднял и разрядил мартини. И в этот миг Хадден потерял сознание. Прошло двадцать четыре часа; все это время Хадден как будто провел в беспокойном, тревожном сне, если и слышал голоса, то не понимал, о чем они говорят; впечатление было такое, словно он куда-то, неведомо куда плывет. А когда наконец он очнулся, то увидел, что лежит на кароссе в большой, удивительно чистой кафрско

Хаггард Генри Райдер / Дитя из слоновой кости

(я ночевал в замке). Разные мысли приходили мне в голову. То мне казалось, что Харут и Марут просто пара заурядных плутов-арабов, каких я много повидал в африканских портах. То я думал о кладбище слонов и об огромной стоимости слоновой кости. Потом я подумал о древних египтянах (меня всегда интересовала их история), поклонявшихся дитяти Горуса, мать которого, Изида, "владычица тайн", символизировалась луной на ущербе. И по странному совпадению у мисс Холмс на груди был знак, похожий на такую луну. Вдруг меня охватил какой-то безотчетный страх - предчувствие, что с мисс Холмс непременно должно что-то случиться. Это чувство так овладело мной, что я встал, зажег свечу и поспешно оделся. У меня был всегда при себе заряженный двуствольный пистолет. Я осмотрел это оружие, в

Хаггард Генри Райдер / Дитя бури

вья, такие же, как Чака, и я орудую против них, как орудовал против тех, кто были до них. - Почему? - спросил я. - Почему? О, если бы я рассказал тебе всю свою жизнь, то ты понял бы почему, Макумазан. Может быть, я и расскажу ее тебе когда-нибудь. - Я верю, - ответил я, - что Чака, Дингаан, Умлангана и прочие были нехорошие люди. Но почему ты мне все это рассказываешь, Зикали? Ведь если бы я только повторил это попугаю, то тебя схватили бы, и не успела бы взойти новая луна, как тебя не было бы в живых. - Ты так полагаешь? В таком случае я удивляюсь, что меня не убили раньше. А рассказываю я это тебе, Макумазан, потому, что со времени Дингаана ты имел такое большое отношение к истории зулусов и я желал бы, чтобы кто-нибудь знал это и, может быть, записал бы, когда вс

Хаггард Генри Райдер / Доктор терн

нии, я высказал сочувствие ее взглядам относительно десяти колен израилевых, чем до такой степени расположил миловидную маленькую женщину в мою пользу, что, позабыв совершенно о моем неопределенном будущем, она просила меня почаще заходить к ней и тут же снабдила целой кипой литературы, касающейся предполагаемых странствований и скитаний этих десяти племен. Таким образом завязалось мое знакомство с миссис Мартой Стронг. В десять часов утра, на следующий день, я снова сидел на скамье подсудимых, и сиделка, ухаживавшая за моей женой во время ее родов, повторила, в единодушном согласии с доктором сэром Джоном Беллем, ту же измышленную ими ложь. После строгого повторительного допроса выяснилось, что эта особа не вполне достойна доверия, но разбить ее показания не было возмо

Хаггард Генри Райдер / Ледяные боги

его, но и всю его семью (и тут он взглянул на Ааку и Фо)... А также, возможно, и его друга и брата (и он взглянул на Моанангу). Да, таков закон, и в том нет сомнений. Пещера принадлежит только вождю, если он может защитить ее собственными своими руками. А если восстанет кто-нибудь, кто сильнее, нежели вождь, он может убить вождя и забрать себе пещеру, женщин и детей, если там есть дети, и убить их или превратить в рабов и владычествовать до тех пор, покуда силы его не начнут убывать и более сильный, чем он, не убьет его. - Я знаю это, - сказал Ви. - Внемлите же вновь. Хенга причинил мне зло: он похитил и убил дочь мою, Фою. Поэтому я хочу убить его. К тому же он правит племенем свирепо и жестоко. Наши жены, дочери, одежда, пища - все в распоряжении Хенги. Его жестоко

Хаггард Генри Райдер / Лейденская красавица

ось незамеченным или чтобы подумали, что она уехала прямо домой. Однако ей скоро пришлось отказаться от этой надежды: они повстречались с молодым человеком, шедшим по покрытому снегом полю и несшим коньки в руках, и Лизбета узнала в нем одного из товарищей Дирка. Он встал перед санями, так что лошадь остановилась сама собой. - Ювфроу Лизбета ван-Хаут здесь? - спросил он озабоченным тоном. - Да, - отвечала она; но прежде чем могла сказать что-нибудь дальше, Монтальво перебил ее, спросив, что случилось. - Ничего, - отвечал молодой человек, - только ювфроу исчезла, и друг мой Дирк ван-Гоорль попросил меня поискать ее здесь, между тем как он сам ищет ее в другой стороне. - В самом деле? В таком случае вы, милостивый государь, может быть, найдете господина ван-Гоорля и п