Книги в электронном виде

Сенкевич Генрих / Крестоносцы

ызал их зубами, как делали другие, а раскалывал, сжимая своими железными пальцами, и подавал Данусе очищенные от скорлупы ядра. Он придумал даже забаву для нее: вынув ядро, он подносил руку к губам и дул на скорлупу: под могучим его дыханием скорлупа взлетала под самый потолок. Дануся хохотала до упаду, так что княгиня, опасаясь, как бы девочка не подавилась, велела Збышку прекратить эту забаву; видя, как рада Дануська, княгиня спросила у нее: - А что, Дануся, хорошо иметь своего рыцаря? - Ах, как хорошо! - ответила девочка. Она коснулась розовым пальчиком белого шелкового кафтана Збышка и, тут же отдернув руку, спросила: - А завтра он тоже будет моим? - И завтра, и в воскресенье, до гроба, - ответил Збышко. После орехов подали с

Сенкевич Генрих / [Трилогия 1.] Огнем и мечом

ехватили, и, выходит, зря. Сказавши это, Барабаш закрыл ладонями лицо и принялся повторять: - Эїй, сїпїаїсїиї Хїрїиїсїтїе! Сїпїаїсїиї Хїрїиїсїтїе! - Чего ты, сударь, печалишься? - А знаешь ли ты, что он у меня коварством вырвал? Знаешь, что значит таковые грамоты на Сечи обнародовать? Сїпїаїсїиї Хїрїиїсїтїе! Если король войны с басурманами не начнет, это же искра в порох... - Смуту, ваша милость, пророчишь? - Не пророчу, но вижу ее. А Хмельницкий пострашнее Наливайки и Лободы. - Да кто же за ним пойдет? - Кто? Запорожье, реестровые, мещане, чернь, хуторяне и вон - эти! Полковник Барабаш указал рукою на майдан и снующий там народ. Вся площадь была забита могучими сивыми волами, которых перегоняли в Корсунь для войс

Сенкевич Генрих / Камо Грядеши

<Юпитеру Наилучшему Величайшему> (лат.). Имеется в виду храм Юпитера Капитолийского, главный храм Римского государства. ****** Р о с т р а л ь н а я т р и б у н а - трибуна, украшенная рострами (загнутыми носами захваченных вражеских кораблей). ******* С и с т р - трещотка типа кастаньет. С а м б у к а - разновидность арфы. ******** В с а д н и к и - члены сословия всадников (следующего за высшим, сенаторским). Виниций, давно не бывавший в городе, смотрел с некоторым любопытством на это скопление людей и на Римский Форум, господствующий над миром и вместе с тем настолько затопленный его волнами, что Петроний, угадав мысль своего спутника, назвал Форум <гнездом к

Хаггард Генри Райдер / Мечта мира

- Привет тебе, царственный брат, - ответила Мериамун, - мне смешно слышать, что эта игра не требует остроумия. Твоя охота не удалась, займись же игрой, которую боги помогли тебе преодолеть! - Это пустяки, - отвечал Менепта, бросаясь в кресло, с которого я встал, - но я хорошо играю и сумею дать тебе "храм", "жреца", пятерых лодочников и обыграю тебя. - Храм, жрец - так называются в игре деревяшки, Скиталец, - добавил Реи. - Я принимаю вызов! - вскричала Мериамун. - Но мы будем играть три раза! Моей ставкой будет священная змейка на моем челе против твоего, царственного жреца. Кто выиграет, пусть носит то и другое! - Нет, госпожа, - осмелился я сказать, - это слишком высокая ставка! - Высока ставка или низка, а я согласен, - ответил Менепта. - Моя сестра

Сенкевич Генрих / [Трилогия 2.] Потоп книга 1.

синский, но превосходивший его силой, и Зенд, объездчик, который умел подражать птицам и зверям, человек темного происхождения, хоть и выдававший себя за курляндского дворянина; имения у него не было, и он выезжал Кмицицу лошадей, за что получал жалованье. _______________ * Наследник (лат.). Все они окружили смеющегося пана Анджея; Кокосинский поднял ковш и запел: Выпей-ка с нами, хозяин милый, хозяин милый! Чтобы пить вместе нам до могилы, нам до могилы! Остальные подхватили хором, после чего Кокосинский протянул Кмицицу ковш, а ему Зенд тотчас подал другую чару. Кмициц поднял свой ковш и крикнул: — За здоровье моей любушки!

Сенкевич Генрих / [Трилогия 2.] Потоп книга 2.

Позвольте, господа, сказать полковнику Зброжеку, он ведь первый принес эту новость! - воскликнул Миллер. Через минуту все затихли, и Зброжек начал свой рассказ: - Вы знаете, на последнем совете я вызвал Куклиновского, и он дал мне слово кавалера, что будет драться со мной. Да, я преклонялся перед Кмицицем, но ведь и вы, хоть и враги его, не можете не признать, что не всякий может совершить такой подвиг, какой он совершил. Отвагу надо ценить и во враге, потому я и протянул ему руку; но он не подал мне своей руки и назвал меня изменником. Ну я и подумал: пусть Куклиновский делает с ним, что хочет. Мне одно только было важно, чтобы Куклиновский не поступил с ним противно рыцарской чести, так как позор пал бы тогда на всех поляков, а вместе с ними

Сенкевич Генрих / [Трилогия 3.] Пан Володыевский

о я следовал конституции, — отвечал Заглоба, — что долгом каждого шляхтича почитаю, quod attinet* протекции, то в мои-то годы ее мне может составить только бог, ведь мне как-никак под девяносто. _______________ * Что касается (лат.). — Почтенный возраст, если жизнь ваша была столь же добродетельной, сколь и долгой, в чем, впрочем, я ничуть не сомневаюсь... — Служил отчизне и своему господину, об иных господах не помышляя. Князь слегка поморщился. — А против меня замышляли недоброе, почтеннейший, слыхал я и об этом. Но да будет меж нами мир. Все забыто, даже и то, что вы, сударь, натравляли contra me* моих завистников. Быть может, с давним недругом моим я еще и сочтусь, но вам готов протянуть руку дружбы. _______________

Сенкевич Генрих / Без догмата

тношение отца к медицине не имело особенно дурных последствий, но меня тревожит будущее. Второе, из-за чего мне не хочется ехать в Польшу, — замыслы тетушки. Ясно, что она хочет меня женить. Не знаю, есть ли у нее уже кто на примете, — и дай бог, чтобы не было! — но намерений своих она вовсе не скрывает. «Легко предугадать, что из-за такого жениха, как ты, сразу же вспыхнет война Алой и Белой розы», — пишет она. Но я устал, не хочу быть причиной какой бы то ни было войны, а главное — не хотел бы, как некогда Генрих VII, женитьбой положить конец войне Роз. Есть еще кое-что, чего я тете, разумеется, сказать не могу, но от самого себя не скрываю: я не люблю полек. Мне тридцать пять лет, и у меня, как у всякого пожившего человека, были в

Сенкевич Генрих / Семья Поланецких

разилось крайнее неудовольствие. — Я панне Марыне обещал лодку на воду столкнуть, садовник никак не может справиться, — сказал он, проведя рукой по светлым волосам. — А прошлое воскресенье дождь лил как из ведра, она мне не позволила. — Ну так беги сейчас, до пруда тридцать шагов, успеешь обернуться. И Гонтовскому волей-неволей пришлось отправиться в сад. — Мигрень! Пари держу, что у нее мигрень! — твердил Плавицкий вслух, расхаживая по комнате и не обращая внимания на дочь и Поланецкого. — Гонтовский в случае нужды хоть доктора привезет, а этот тюфяк Ямиш, конечно, не догадается... Советник этот, которому все надо советовать, сам ничего не сделает. — И, обратясь к Поланецкому, словно ища, кому излить свое раздражение, в сердцах при

Уткин Анатолий / АМЕРИКАНСКАЯ ИМПЕРИЯ (doc)

Вишневский борис / Аркадий и борис Стругацкие,- двойная звезда.

его... Между прочим, нежную любовь к хорошей оптике он сохранил до конца дней своих. Вы не могли сделать ему лучший подарок, нежели мощный бинокль или какую-нибудь особенную подзорную трубу. - Есть еще известная легенда, что Аркадий Натанович был настолько добрым человеком, что всем начинающим писателям давал замечательные рецензии и очень многие пользовались этой его добротой... - Это как раз не легенда, а святая правда: он действительно с таким сочувствием относился к начинающим писателям, что привлечь его на свою сторону было крайне легко. Я - другое дело, я более жесткий человек, хотя тоже иногда иду на поводу у молодого таланта. А когда я начинал ругать Аркадия Натановича за излишнюю мягкость, он отвечал: ведь от этог

Адамов Аркадий / Черная моль

разводе уже лежало в народном суде. В первый раз Перепелкин не без некоторого страха переступил порог этого учреждения. Тут он узнал, что дело его «рассмотрением отложено». Потолкавшись без цели по людным мрачноватым комнатам, он собрался уже было уходить, когда внимание его привлекло необычное зрелище: раздвигая толпу, в вестибюле выстроились две цепочки солдат, и по образовавшемуся коридору под конвоем проследовали четверо небритых, угрюмых парней. Их ввели в один из залов заседаний. Подстрекаемый любопытством, Перепелкин проник туда. Слушалось дело о разбойном нападении на граждан. Процесс подходил к концу, и суд перешел к прениям сторон. С трепетом выслушал Перепелкин гневную и суровую речь прокурора, и невольный холодок пробежал по спине, когда