Книги в электронном виде

Бунин Иван / Темные аллеи

Он без сна слежал до того часа, когда темнота избы стала слабо светлеть посередине, между потолком и полом. Повернув голову, он видел зеленовато белеющий за окнами восток и уже различал в сумраке угла над столом большой образ угодника в церковном облачении, его поднятую благословляющую руку и непреклонно грозный взгляд. Он посмотрел на нее: лежит, все так же свернувшись, поджав ноги, все забыла во сне! Милая и жалкая девчонка... Когда в небе стало совсем светло и петух на разные голоса стал орать за стеной, он сделал движение подняться. Она вскочила и, полусидя боком, с расстегнутой грудью, со спутанными волосами, уставилась на него ничего не понимающими глазами. -- Степа, -- сказал он осторожно. -- Мне пора. -- Уж

Бунин Иван / Тень птицы (рассказы)

о устами поэтов и философов" созидала пантеоны и культы. И "уста поэтов" высшей религией признали красоту, высшим загробным блаженством - Элизи- ум, "от века не знавший тьмы и холода", высшей загробной мукой - лишение света... "Бог - жизнь, свет и красота", - сказал народ, населивший землю в этом "прелестнейшем из морей". - "Бог - это мое тело", - сказал он, воз- мужав и забыв, что земля его, как и всюду, щедро насыщается кровью и что смерть, как и всюду, разрушает на его земле плотскую радость. "Я завое- вал высшую мудрость", - сказал он - и отлил свои завоеванья в мрамор - воздвиг "Алтарь Возврата", как Александр на границах Индии. И чтобы не слышать о новых завоеваниях, умертвил Сократа. Но дух искал и жаждал. Александр, снедаемый этой жаждой, раздвинул пре

Гоголь Н.В. / Вечера на хуторе близ Диканьки

родали... - Как же, жинка, - подхватил Солопий, - с нас ведь теперь смеяться будут. - Ступай! ступай! с тебя и без того смеются! - Ты видишь, что я еще не умывался, - продолжал Черевик, зевая и по- чесывая спину и стараясь, между прочим, выиграть время для своей лени. - Вот некстати пришла блажь быть чистоплотным! Когда это за тобою во- дилось? Вот рушник, оботри свою маску... Тут схватила она что-то свернутое в комок - и с ужасом отбросила от себя: это был красный обшлаг свитки! - Ступай делай свое дело, - повторила она, собравшись с духом, своему супругу, видя, что у него страх отнял ноги и зубы колотились один об другой. - Будет продажа теперь! - ворчал он сам себе, отвязывая кобылу и ведя ее на площадь. - Недаром, когда я сбирался на эту про

Гоголь Н.В. / Мертвые души

обратил все внимание на Фемистоклюса и казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: "Париж". - А у нас какой лучший город? - спросил опять Манилов. Учитель опять настроил внимание. - Петербург, - отвечал Фемистоклюс. - А еще какой? - Москва, - отвечал Фемистоклюс. - Умница, душенька! - сказал на это Чичиков. - Скажите, однако ж... - продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым, - в такие лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности. - О, вы еще не знаете его, - отвечал Манилов, у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь вс

Гоголь Н.В. / Рассказы и повести

росьте просьбу, пусть она пропадает! (Сатана приснись ей!) Возьмитесь лучше с Иваном Ни- кифоровичем за руки, да поцелуйтесь, да купите сантуринского, или нико- польского, или хоть просто сделайте пуншику, да позовите меня! Разопьем вместе и позабудем все! - Нет, Демьян Демьянович! не такое дело, - сказал Иван Иванович с важностию, которая так всегда шла к нему. - Не такое дело, чтобы можно было решить полюбовною сделкою. Прощайте! Прощайте и вы, господа! - про- должал он с тою же важностию, оборотившись ко всем. - Надеюсь, что моя просьба возымеет надлежащее действие. - И ушел, оставив в изумлении все присутствие. Судья сидел, не говоря ни слова; секретарь нюхал табак; канцелярские опрокинули разбитый черепок бутылки, употребляемый вместо чернильницы; и сам

Гоголь Н.В. / Ревизор

спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.) Кажется, эта комната несколько сыра? Хлестаков. Скверная комната, и клопы такие, каких я нигде не видывал: как собаки кусают. Городничий. Скажите! такой просвещенный гость, и терпит - от кого же? - от каких-нибудь негодных клопов, которым бы и на свет не следовало родиться. Никак, даже темно в этой комнате? Хлестаков. Да, совсем темно. Хозяин завел обыкновение не отпускать свечей. Иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придет фантазия сочинить что-нибудь, - не могу: темно, темно. Городничий. Осмелюсь ли просить вас... но нет, я недостоин. Хлестаков. А что? Городничий. Нет, нет, недостоин, недостоин! Хлестаков. Да чт

Гоголь Н.В. / Тарас Бульба

волновало прежде душу, и предались новой жизни. Все занимало их: разгульные обычаи Сечи и немногосложная управа и законы, которые казались им иногда даже слишком строгими среди такой своевольной республики. Если козак проворовался, украл какую-нибудь безделицу, это считалось уже поношением всему коза- честву: его, как бесчестного, привязывали к позорному столбу и клали возле него дубину, которою всякий проходящий обязан был нанести ему удар, пока таким образом не забивали его насмерть. Не платившего должни- ка приковывали цепью к пушке, где должен был он сидеть до тех пор, пока кто-нибудь из товарищей не решался его выкупить и заплатить за него долг. Но более всего произвела впечатленья на Андрия страшная казнь, оп- ределенная за смертоубийство. Тут же, при

Гончаров Иван Александрович / Обломов

мщения и т.п. Что ни делай с ними, они все ласкаются. Впрочем, надо отдать им справедливость, что и любовь их, если разделить ее на градусы, до степени жара никогда не доходит. Хотя про таких людей говорят, что они любят всех и потому добры, а, в сущности, они никого не любят и добры потому только, что не злы. Если при таком человеке подадут другие нищему милостыню - и он бросит ему свой грош, а если обругают, или прогонят, или посмеются - так и он обругает и посмеется с другими. Богатым его нельзя назвать, потому что он не богат, а скорее беден; но, решительно бедным тоже не назовешь, потому, впрочем, только, что много есть беднее его. Он имеет своего какого-то дохода рублей триста в год, и, сверх того, он служит в какой-то неважной должности и получает неважное ж

Горький Максим / На дне

Не любишь больше... ладно! Так тому и быть... Пепел. Ну, значит, и - шабаш! Разошлись смирно, без скандала... и хорошо! Василиса. Нет, погоди! Все-таки... когда я с тобой жила... я все дожидалась, что ты мне поможешь из омута этого выбраться... освободишь меня от мужа, от дяди... от всей этой жизни... И, может, я не тебя, Вася, любила, а... надежду мою, думу эту любила в тебе... Понимаешь? Ждала я, что вытащишь ты меня... Пепел. Ты - не гвоздь, я - не клещи... Я сам думал, что ты, как умная... ведь ты умная... ты - ловкая! Василиса (близко наклоняясь к нему). Вася! давай... поможем друг другу... Пепел. Как это? Василиса (тихо, сильно). Сестра... тебе нравится, я знаю... Пепел. За то ты и бьешь ее зверски! Смотри, Васка! Ее - не тронь... Вас

Горький Максим / Рассказы

... А он был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне стал... да. Он хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не была никогда рабой, ничьей. А с жидом я уже кончила, много денег дала ему... И уже в Кракове жила. Тогда у меня все было: и лошади, и золото, и слуги... Он ходил ко мне, гордый демон, и все хотел, чтоб я сама кинулась ему в руки. Мы поспорили с ним... Я даже, - помню, - дурнела от этого. Долго это тянулось... Я взяла свое: он на коленях упрашивал меня... Но только взял, как уж и бросил. Тогда поняла я, что стала стара... Ох, это было мне не сладко! Вот уж не сладко!.. Я ведь любила его, этого черта... а он, встречаясь со мной, смеялся... подлый он был! И другим он смеялся надо мной, а я это знала. Ну, уж горько было мне,

Гумилев Н. / Поэтический сборник

но прочту: "она", И вновь душа пьяна и смятена. Я брошусь на скрипучую кровать, Подушка жжет... нет, мне не спать, а ждать. И крадучись я подойду к окну, На дымный луг взгляну и на луну, Вон там, у клумб, вы мне сказали "да", О это "да" со мною навсегда. И вдруг сознанье бросит мне в ответ, Что вас, покорной, не было и нет, Что ваше "да", ваш трепет, у сосны Ваш поцелуй - лишь бред весны и сны. 122. СОН Утренняя болтовня Вы сегодня так красивы, Что вы видели во сне? - Берег, ивы При луне. - А еще? К ночному склону Не приходят, не любя. - Дездемону И себя. - Вы глядите так несмело: Кто там был за купой ив? - Был Отелло, Он красив. - Был ли он вас двух достоин?

Достоевский Федор / Братья Карамазовы

азывают, штук тридцать жен, я думаю... Я там был, и, знаешь, интересно, в своем роде разумеется, в смысле разнообразия. Скверно тем только, что руссизм ужасный, француженок совсем еще нет, а могли бы быть, средства знатные. Проведают -- приедут. Ну, а здесь ничего, здесь нет монастырских жен, а монахов штук двести. Честно. Постники. Сознаюсь... Гм. Так ты к монахам хочешь? А ведь мне тебя жаль, Алеша, воистину, веришь ли, я тебя полюбил... Впрочем вот и удобный случай: помолишься за нас грешных, слишком мы уж, сидя здесь, нагрешили. Я вс¬ помышлял о том: кто это за меня когда-нибудь помолится? Есть ли в свете такой человек? Милый ты мальчик, я ведь на этот счет ужасно как глуп, ты может быть не веришь? Ужасно. Видишь ли: я об этом, как ни глуп, а все думаю, вс¬ думаю, изредка, ра