Книги в электронном виде

Довлатов Сергей / Иностранка

его в госпиталь миссис Кук из Толстовского фонда. Виза к этому моменту уже была получена. Еще через шестнадцать дней Маруся приземлилась в аэропорту имени Кеннеди. В руках у нее был пакет с кукурузными чипсами. Рядом вяло топтался невыспавшийся Лева. Увидев двух негров, он громко расплакался. Маруся говорила ему: - Левка, заткнись! И добавляла: - Голос - в точности, как у папаши... После кораблекрушения В аэропорту Марусю поджидали Лора с Фимой. Лора была ее двоюродной сестрой по матери. Лорина мама - тетя Надя - работала простым корректором. Муж ее - дядя Савелий - преподавал физкультуру. Лора носила фамилию отца - Мелиндер. Татаровичи не презирали Мелиндеров. Иногда они брали Лору на дачу. Изредка сами ездил

Довлатов Сергей / Компромисс

ого мертвеца еще не похоронили... Само название которой лживо... - По-твоему, все - ложь! - Ложь в моей журналистике и в твоих паршивых стишках! Где ты видел эстонца в космосе? - Это же метафора. - Метафора... У лжи десятки таких подпольных кличек! - Можно подумать, один ты - честный. А кто целую повесть написал о БАМе? Кто прославлял чекиста Тимофеева? - Брошу я это дело. Увидишь, брошу... - Тогда и не упрекай других. - Не сердись. - Черт, настроение испортил... Будь здоров. Теппе встретил меня на пороге. - Кузина родила из шестой палаты. Вот данные. Сама эстонка, водитель автокары. Муж - токарь на судостроительном заводе, русский, член КПСС. Ребенок в пределах нормы. - Слава Богу, кажется, под

Довлатов Сергей / Наши

ельно брат и его жена вырвали листы с автографами. А то неудобно... Незадолго до этого тетка прочитала мне стихи: Жизнь пройдена до середины, А я все думаю, что горы сдвину, Поля засею, орошу долины, А жизнь давно уже за половину.. - Стихи одной поэтессы, - улыбнулась тетка. Я думаю, она сама их написала. Стихи, конечно, неуклюжие. Первая строчка - буквально цитата из Данте. И все-таки эти стихи растрогали меня. Жизнь пройдена до середины, А я все думаю, что горы сдвину... Тетка ошиблась. Жизнь подходила к концу. Исправить опечатки было невозможно... ГЛАВА ШЕСТАЯ Биография теткиного мужа Арона полностью отражает историю нашего государства. Сначала он был гимназистом. Пото

Довлатов Сергей / Рассказы

Довлатов Сергей / Ремесло

нных погромов, тюрем, да суеверной экзотики ничего не было. Не раз уже читала со сцены Дома писателя свои скорбные и злобные стихи об изгоях Татьяна Галушко. Вот она идет по узким горным дорогам многострадальной Армении, смотрит в тоске на ту сторону границы на Турцию, за которой близка ее подлинная родина, и единственный живой человек спасает ее на нашей советской земле -- это давно почивший еврей по происхождению, сомнительный поэт О. Мандельштам. В новом амплуа, поддавшись политическому психозу, выступил Валерий Попов. Обычно он представлялся как остроумный юмористический рассказчик, а тут на митинге неудобно было, видно, ему покидать ставшую родной политическую ниву сионизма. В коротеньком рассказе о. Попов сконцентрировал внимание на чрезвычайно суженном мирке

Домбровский Юрий / Новеллы о Шекспире

ообще ничего, наверное, не будет. Его светлость размяк, как сухарь в похлебке, и ни на что больше не способен. - А вы знаете, - вдруг совершенно не в связи с разговором сказал Шекспир и встал, - ведь она все-таки не солгала вам: я действительно никогда не жил с нею. Глава 3 ГРАФ ЭССЕКС ¶I§ Когда он вышел от Пембрука, была уже ночь, редкая лондонская ночь, полная звезд, лунного света и скользящего тонкого тумана над рекой. Шекспир шел быстро, но не намного все-таки быстрее, чем обычно. И по привычке всех высоких прямых людей, голову держал так высоко и прямо, что со стороны казалось - он идет и пристально всматривается в даль. Но всматриваться было не во что. П

Домик драматург / Ландскрона (сборник современной драматургии)

я этому. Она безропотно, и даже с желанием, и, может быть, даже с наслаждением, позволяет отщипывать от себя кусочек за кусочком и увозить навсегда от Х-арна. Скажи же об этом Лидии, Х-арн, скажи, пока не поздно. Скажи, что ты все понял, все видишь. Может быть, она одумается, поймет, пожалеет. Но Х-арн молчал. Х-арн молчал и, туго спеленутый обидой, в тоскливом безмолвии смотрел на реку, в которой Лидия не побоялась искупаться и в которую не решается вступить он, Х-арн. Неожиданно по земле протянулся длинный холодный сквозняк. И снова стало жарко. Почему Лидия искупалась и ничего не произошло?L- думал Х-арн.L- Что будет, если все начнут купаться в этой реке? Но нет, это невозможно. Такого никогда не будет. А потом, кто сказал, что ничего не произошло? Нам подавай только в

Донливи Дж. П. / Самый сумрачный сезон Сэмуэля С.

ем коричневом: узорчатая шелковая блузка, кожаная юбка. Большая переметная сума через плечо. На ногах - замшевые ботинки. Остановилась на пороге затхлой полутемной гостиной и пронзи- тельно присвистнула. - Елки-палки. - Вы же хотели войти. - Я читала о европейской нищете, но это прямо для романа. У вас в прихожей мокро. Вы похожи на привидение. - Если вам что-то не нравится - вон дверь. - Что вы такой обидчивый. - Я никого не зазываю к себе в гости. Если сами приходят, я не несу ответственности за те ощущения, которые здесь испытывают. - Вы шарлатан, самый натуральный шарлатан. - Я уже сказал - вон дверь. - Да я бы сама не прочь свалить отсюда. Но не сделаю этого только по одной причине. Это самое грязное жилище из всех, что я вид

Дружников Юрий / Виза в позавчера

И мой сурок со мною... Сурка было жалко. Бездомный, забитый и голодный, бродил он с хозяином в поисках куска хлеба. "Сурок", между прочим, сохранился в памяти Олега на всю жизнь, и сыну своему четверть века спустя Олег это напевал. Немец-младший сыграл "Сурка" два раза подряд, начал третий раз и оборвал. Опустив скрипку, он стоял молча, только кашлял, глотая махорочный дым. -- Молодец!-- похвалил Чупеев.-- А песню "Священная война" знаешь? -- Знаю. Только сыграть не могу. -- Тогда спой. Только громче, а то я не слышу. -- Вставай, стр-р-рана огр-р-ромная,-- запел Олег,-- вставай на смер-р-ртный бой! -- Однако же и поешь ты тоже неплохо!-- воскликнул старичок.-- Вот и выучи к следующему разу, чтобы играть на скрип

Дружников Юрий / Рассказы

оводе. -- Давайте. Дорофеенко устало зевнул. Из трубки донеслось мычание. -- Слушаю, хэллоу. Кто это? -- Толик... м-м-м... Толик... Он опять зевнул. Мало людей называли его, поседевшего, степенного человека, Толиком. И он без труда различал их. Но тут не смог. -- Толик, это Пал Палыч. -- Пал Степаныч? Здравствуй, батенька. Что же монографию задерживаешь? Рассержусь! -- Нет, Толик, это Пал Палыч, учитель географии из твоей... из вашей школы. -- Пал Палыч? Ну как же, как же, помню. Чем могу служить? -- Вы, м-м-м... извините меня, голубчик, что беспокою. Я помню, у вас поясное время. -- У вас тоже поясное время. И у всех поясное... -- Я хотел сказать, у вас поздно. Может, разбудил? -- Пустяк! А в ч

Думбадзе Нодар Владимирович / Я, Бабушка, Илико и Илларион

?.. Узнают люди, нас же и засмеют... Нельзя выносить сор из собственной избы... -- Илларион Шеварднадзе! Ты тоже хороший провокатор! Погоди, ответишь мне за клевету! А сейчас лучше садись! -- Дайте человеку досказать! Правду ведь говорит! -- вмешался Илико. -- Так вот, я говорю: может, было бы лучше наоборот сделать: разобрать дом председателя и перенести его ближе к конторе?! -- Что ты, Илларион, только что он перекрыл новый дом, и уже разбирать? -- Тогда сделаем так: переселим председателя в контору, а его дом займем под контору. -- Да ты что, с ума сошел? -- взорвался председатель.- Взамен моего нового дома хотите подсунуть гнилую хибарку? ! -- Есть еще одно предложение: разобрать председательский до

Дунаев Сергей / Приговоренный к жизни

мнение его картину мира. Это был уже никак не Пьеро - явный Карабас-Барабас. Можно было еще остановить часы Спасской башни, передвинуть какой-нибудь памятник, заставить закипеть воды Москвы-реки. Но делать это было уже скучно. Меня интересовало теперь одно - могу ли я летать. Но проверить мне хотелось красиво, то есть слетая с какой-нибудь крыши высокой - а там полететь или не полететь. Несколько раз я думал, что взлечу прямо на ходу, так сильны были мои фантазии. Но я не взлетал, так что, возможно, этого дара я был лишен. "Тем лучше", подумал я, подходя к высотке на площади Восстания. И пошел на самый высокий этаж. По ходу я выяснил, что могу быть невидимым (и это меня порадовало), зато не могу проходить сквозь стены. Так что с полетами было не так все и очевидно, и я почувс