Книги в электронном виде

Замятин Евгений / На куличках

вить открытыми только губы, - словом, стать прек- расным. И вот, при свете факелов свершается таинство любви, течет жизнь так томно, так быстро, и являются златокудрые дети... Впрочем, протрезвившись, Тихмень костил себя олухом и карасем с не- меньшим рвением, чем своих ближних, и исполнялся еще большею ненавистью к той субстанции, что играет такие шутки с людьми, и что люди легкомыс- ленно величают индейкой. Год тому назад... да, это так: уже почти год прошел с того дня, как ироническая индейка так подло посмеялась над Тихменем. Были святки - несуразные, разгильдяйские, вдрызг пьяные тутошние святки. Поручик Тихмень в первый же день навизитился, накулюкался и к ночи вернулся домой рыцарем, опустившим забрало. Капитана Нечесы не было дома, ребят уж да

Зарубин Дмитрий / Населенный пункт

ей, из областного города. Юра пытался осмыслить вот это все ландшафтное расположение, справедливо для самого себя полагая, что русской интеллигенцией не был замечен третий величайший вопрос: а есть ли душа, например, у вот той колонны, созданной в псевдоантичном стиле, обломленной и заплесневевшей от давности лет. И умирает ли она, и есть ли для нее Рай и Ад? И Никодимов однажды попытался разговорить пожилую, сдержанную заведу- ющую Домом культуры на тему исторического прошлого Подпольного, замоти- вировав таким обстоятельством, как подготовка стенда наглядности, но по- лучил на удивление беспомощные ответы, свидетельствовавшие о том, что его непосредственный руководитель тоже сравнительно недавно работает и живет в деревне. А тут еще не давала покоя фраза п

Зикмунд Алексей / Герберт

все до боли известно. Свисток паровоза заставил его вздрогнуть и посмотреть на часы. До отправления оставалась минута. Бербель замешкалась, тронула его за плечо и заспешила к выходу; только она сошла на перрон, как поезд тронулся. Хорошо, что он не поцеловал меня, - думала она, испытывая легкое сожаление от того, что он все-таки этого не сделал. Бербель стояла на перроне в шляпке, опрокинутой на затылок, и смотрела на убегающий состав. Паровоз набирал скорость, проводники убирали лесенки подножек. Герберт еще раз взглянул в окно - она все еще стояла на перроне вокзала, еще поезд не вышел из-под купола, и фонари еще активно для зрения освещали ее соломенную шляпку, заброшенную на затылок, и развевающиеся светло-рыжие волосы. Пе

Зиновьев Александр / Зияющие высоты 1-2

ться не будем. Потому мы возложили задачу подготовки доклада на самых посредственных, невежественных и готовых на любую пакость Исполнителей, рвущихся делать карьеру любыми средствами или отчаявшихся сделать какую бы то ни было карьеру. Они сочинят водянистую дребедень с дутыми цифрами, нелепыми ссылками и искаженными чужими мыслями, и поток этой совершенно бессодержательной трепотни двинется вверх. На каждом этапе он будет усовершенствоваться путем выбрасывания фраз, которые можно было бы истолковать иначе, добавления фраз, которые невозможно истолковать ни так и ни иначе, замены острых формулировок более обтекаемыми, округления цифр и т. п. Огромная армия всякого рода деятелей с большими и малыми окладами разъедется по

Зубчанинов В. / Повесть о прожитом

ведь выросла смена. Выросли доченьки наши рабочие. Выросли Маша и Катенька. Есть кому из наших мозолистых рук в молодые мозолистые рученьки наши родные станочки передать. Низкий поклон тебе за это, Машенька, низкий рабочий поклон тебе, Катенька! А кто вырастил нам смену такую? Все он, родной наш отец, товарищ Сталин вырастил. Его это детки. Он позаботился. Слава ему за это! Наше рабочее спасибо ему за это. Да здравствует он на многие лета! Речь ее понравилась. Ткачихи, толпившиеся позади рядов, говорили: - Вот тетка Дарья дает! - Как складно-то! - Как и не сама, а по газете читает! - Как молитву! Через две недели на фабрике начался пересмотр норм. 5 Весной 1929 года пошли аресты инженеров. Сначала брали по одному. Каждый арест пугал, но прежде всего удивлял. Старались догад

Зыков Юрий / Рассказы

ыражение - тоска, обреченность и огромная внутренняя сила. Фанатик, видевший надругательство над святыней, мог бы, наверно, смотреть так. Воин? Бродяга? Менестрель? Паломник? Человек делает несколько глотков из бурдюка - и продолжает путь. Что у него на душе? Незримо подлетим ближе и послушаем, сестры. Простор, наполненный свежим ветром и криками чаек. Натянутые снасти поют на ветру. Паруса, крылья свободы, - туда, где синее плавно перетекает в зеленое. Таких красок не существует в природе. Луга, покрытые мягкой травой. Дитя мое, грусть моя, Мэри-Джейн, расскажи мне опять свою прекрасную сказку! Смех звенит в роще, на старой площади, в рыцарском зале родового замка. Валторна, арфа, ребека. Песни о воинах былых времен, о дамах, ждущих их возвращения. Пыль странствий.

Зюскинд Патрик / Парфюмер. История одного убийцы

отный и бездомный сброд или беспризорных детей, чьей судьбой в случае несчастья никто не станет интересоваться. Разумеется, мадам Гайар знала, что в дубильне Грималя у Гренуя - по человеческим меркам - не было шанса остаться в живых. Но не такая она была женщина, чтобы задумываться о подобных вещах. Она же выполнила свой долг. Опека кончилась. Что бы ни случилось с воспитанником в будущем, ее это не касалось. Выживет он - хорошо, помрет - тоже хорошо, главное, чтоб все было по закону. И потому она попросила господина Грималя письменно подтвердить передачу мальчика, в свою очередь расписалась в получении пятнадцати франков комиссионных и отправилась домой на улицу Шаронн. Она не испытывала ни малейших угрызений совести. Напротив,

Ибсен Генрих / Строитель Сольнес

ут ее слишком высокой. Для частного до- ма. Хильда. Я хочу взглянуть на нее завтра же утром, как встану. Сольнес (подпирая щеку рукой и пристально глядя на Хильду). Скажите мне, фрекен Вангель, как вас зовут? По имени? Хильда. Да Хильдой же! Сольнес (по-прежнему), Хильдой? Вот как? Хильда. Вы и этого не помните? Вы же сами называли меня по имени. В тот день, когда так нехорошо вели себя. Сольнес. И по имени еще называл? Хильда. Да, только вы называли меня тогда малюткой Хильдой, и это мне не понравилось. Сольнес. Ах, это не понравилось вам, фрекен Хильда? Хильда, Нет. В ту минуту. А вот <принцесса Хильда> - это будет, пожа- луй, звучать хорошо. Сольнес. Конечно. Принцесса Хильда из... из?.. Как оно называетс

Иванов Валентин / По следу (Алонов)

ывал в сторону вырезанный дерн, потом начал рыть землю, разрыхляя ее ножом и выгребая руками. Почва поддавалась легко. Он без труда прошел тонкий слой чернозема. Глубже оказался плотный песок. Его толща не содерж ала ни одного камешка. Копая, Алонов подумал, что степь отвоевала эти места у пустыни. Упорно, без передышки работая, Алонов вскоре вырыл узкую, глубокую щель. Он взглянул на небо. Ковш Большой Медведицы повернулся. "Вероятно, уже больше полуночи", - подумал Алонов, глядя на звезды. Часы на запястье левой руки не шли. Они были повреждены, очевидно тогда, когда на него напали и пришлось спасать жизнь, - ведь и полз-то он на левом боку, не думая о часах. Алонов поднял Дымку на руки. Тело собаки стало твердым, он ощущал холод че

Иванов Виктор / Вернуть глаза

ли, рвали все, что попадалось под клыки. Теперь окровавленные, изуродованные туши животных лежали около ямы. Багровые пятна крови расползлись по серо-белому, истоптанному множеством ног, снегу. Еще более гнетущее впечатление на Петра Ивановича произвела солидная куча собачьих тел, сложенная около второй ямы. Их там было не меньше сотни. Перехватив удивленно-осуждающий взгляд охотника, Федорчук пояснил: - Сюда сволокли почти всех собак, прорвавшихся через пролом и убитых в разных местах. - Много? - спросил Смирнов. - Сто тридцать две штуки! - с гордостью сообщил председатель сельсовета. - Хороший урок получили. Теперь больше не сунутся. - А вы сами-то кого-нибудь подстрелили? - поинтересовался Наливайко. - А как же! Штук пя

Иванов Всеволод / Голубые пески

ря. А на это архитектор Шмуро сказал: - Из Индии на континент всевозможный фрукт вывозится. А у нас - бунт и никто не хочет не только арбузов, но и винограда. - Угостите, - сказал Отгерчи. - Съем виноград. Здесь встал на колени Иван Владимирович Леонтьев. На коленях стоять ему было не удобно, и он уперся в арбуз пальцами. Саженях в пятидесяти из шалаша выполз старик-сторож и ударил в тре- щетку, отгоняя ворон от подсолнухов. В городе орал пароход; у Иртыша стреляли. Ломкие под кошмой потрескивали листья. Тыквы - желтые и огром- ные - медово и низко пахли. И еще клейко пах горбатый и черноликий под- солнечник. Леонтьев, перебирая пальцами по арбузу, как по столу, говорил: - Граждане! Нашему городу угрожает опасность быть захваченным больше- викам

Во Ивлин / Любовь среди руин

чный денек для Парснипа, -- сказал Майлз. -- Да, надо, чтобы и ему повезло немного. Когда-то я его хорошо знал, его и его друга Пимпернелла. Альманах "Новое Писание", "Клуб Левой Книги" -- они были тогда криком моды. Пимпернелл был одним из моих первых пациентов. Заводи Парснипа, и мы прикончим его. Итак, старика Парснипа вызвали, и в этот день нервы не изменили ему. Он совершенно спокойно прошел через газовую камеру, чтобы встретиться с Пимпернеллом. -- Сегодня мы могли бы и не работать, -- сказал д-р Бимиш. -- Скоро опять поработаем, когда возбуждение стихнет. Но казалось, что политики намеревались поддерживать возбуждение. Все телевизионные передачи прерывались и урезались ради Маунтджоя. На экране появлялись уцелевшие, среди