Книги в электронном виде

Носов Евгений И. / И уплывают пароходы, и остаются берега

с высоким начесом огненно-рыжих волос смущенно смигивает черными кукольными ресницами и прячет подбородок в толстый ворот белого свитера. - Дима, не ври, не ври! - запальчиво выкрикивает она.- Не так все было! Дима еще что-то выдает, туристочка накидывается на него, розовыми кулачками колотит по голубой спине. - Все, все, Шурочка! - со смехом уклоняется Дима.- Ну сказал, не б-буду! - Болтун! - Все! М-мир - дружба! Мир - дружба! Дима выстреливает из окна окурком, отмахивает чуб-крылышко и подтягивает к себе пивную кружку. По другому боку рыжей туристочки пристроился густобровый паренек с набегающей на толстые очки всклокоченной мокрой челкой,- тоже в свитере, но только в малиновом, с желтой росшивью по груди. Паренек двумя пальцами с

Носсак Ганс Эрих / Дело д'Артеза

ля фирмы "Наней". На большом листе он весьма искусно изобразил различные элементы гербов то ли забавы ради, то ли для разрядки. Рамку он скопировал с коннедорфского герба: вверху шлем с султаном, по краям драпировка в виде приподнятого занавеса, а внизу жерла пушек, алебарды и прочие принятые в таких случаях эмблемы. Для самого герба имелось два наброска, над которыми американская тайная полиция порядком ломала голову. На одном - четыре ряда колючей проволоки (barbed wire, как записано было в докладе), зацепившись за которую вверху, точно вымпел, развевается дамский чулок в форме лежащего вопросительного знака, точкой же ему служит самолет. Над эскизом д'Артез начертал девиз: "Ad aspera" [к терниям (лат.); от "Per aspera ad astra" - "Через тернии к звез

Носсак Ганс Эрих / Рассказы

о оправдываешь? Ни к чему это, - сказал я Пиладу. - Да я не оправдываю. Но все-таки лучше поменьше об этом болтать. Люди все поймут не так. А эта... с этой вообще все было по-другому. - А на следующее утро? - спросил я. - Да, мне, стало быть, ведено было его разбудить. Незадолго до того, как солнце поднялось из морских волн, я вошел в палатку. Но тут я вдруг растерялся. Обычно я просто подходил к его ложу, и чаще всего глаза его уже бывали открыты. А тут я все медлил... Ты понимаешь. Но она, как видно, услыхала мои шаги или увидела мою тень на полотнище палатки. Она не спала и сразу вышла мне навстречу. "Уже пора?" - спросила она, и я кивнул. "Хорошо, - сказала она, - я его разбужу". А потом уже у меня не было времени следить за ними. Дел было по го

Носсак Ганс Эрих / Спираль

! Откуда в моей семье взялись такие бездельники?" Со времени несчастья с отцом она не осмеливалась нас бить, зато ругалась громким голосом, чтобы отец слышал, и это было еще хуже, чем колотушки. Особенно старалась она, когда на кухне сидел этот Штрук. Он оглядывал нас с головы до пят своими неподвижными глазами, словно собирался купить и отправить на бойню. А кошка Залезала под сестринскую кровать. Я чуть было и впрямь не стал плохим потому, что мать беспрестанно повторяла, что я плохой. Да, если бы у меня не было сестры и если бы отец не сидел за порогом на своем плетеном стуле, я обязательно стал бы плохим. Кое-как я этого избежал. Нелли, ты даже не представляешь себе, каково у человека на душе, если он точнехонько знает, что каждую секунду може

Овалов Лев / Болтовня

кирпичными трубами. Кондрашовское дело велось обширно, рабочих людей имелось много, шелка покупались по всему свету: до Кондрашова русские купцы ввозили один итальянский шелк, а Сидор Пантелеевич наш - умный был человек, хозяин, всю Италию обдурил да и Россию, пожалуй, - начал покупать нухинку и шемахинку в Закавказье. Не хуже итальянского закавказский шелк оказался, да и кто знает - не в Закавказье ли доставали его итальянцы? Завел Кондрашов торговлю с Персией - часто сваливали на фабричном дворе семипудовые кипы азиатского и персидского шелка. И вот как жили на кондрашовской фабрике ваши дедушки. Часть рабочих - ну, резчики, например, - состояла на месячной плате, но большинство - ткачи, набивщики - работали сдельно, или задельно, как тогда говорили.

Овалов Лев / Двадцатые годы

говорили, что мог он найти жену и покрасивее. - Меня интересует психология, а не физиономия. Он не ошибся в выборе. Действительно, Ирина Власьевна не блистала красотой, но ее пытливые и даже пронзительные глаза не позволяли обмануться в ней умным людям. Она испытующе посмотрела на Веру Васильевну. - Не очень рады приезду сюда? Федор Федорович помешал жене ответить. - А где Иван Фомич? - быстро спросил он. - Завтра я уже в путь... - В свинарнике, где же еще, - ответила Ирина Власьевна, бросила взгляд на дощатый сарайчик, стоящий наискосок от школы, усмехнулась и крикнула: - И-ван Фо-мич, к тебе! - Давай их сюда, кто там? - не торопясь, ответил певучий бас, и Никитин показался в двери свинарника. В выцветшей красной неподпоясанной рубахе, в посконных

Овалов Лев / История одной судьбы

ошо. Всем. Для этого мы и живем. - Он опять спохватился. - Ну, а что у вас там вообще? - деловито спросил он. - Вы не стесняйтесь, рассказывайте. Анна собралась с мыслями. Принялась говорить об удобрениях. С вывозкой на поля навоза в районе дело обстояло хуже всего, тягла не хватало, минеральных удобрений поступало недостаточно. - А вы выберите отдельные участки, убедите хороших людей, а осенью поощрите их, когда соберут урожай, - посоветовал Петухов. - Сразу всех не заставите, да всех и невозможно заставить. Покажите образец. Люди боялись летать, их невозможно было бы оторвать от земли, если б не два-три смельчака... В первый раз за весь вечер он улыбнулся. - А как у вас с антифрикционными сплавами? - спросил он. - Какими? - Анна растеря

Овалов Лев / Медная пуговица

которая стоит очень больших денег. Эти вещи не были моими, но выбора у меня не оставалось. Я оделся, все было по мне и не по мне, точно портной и сапожник обузили меня, все следовало сделать чуть пошире, но в общем выглядел я, должно быть, неплохо, потому что Дежурная сестра, пришедшая меня проводить, воскликнула не без восхищения: - О, господин Берзинь! Янковская ждала меня в вестибюле. Мы вышли на крыльцо. У подъезда стоял длинный сигарообразный автомобиль кофейного цвета - немецкая гоночная машина. - Садитесь, - пригласила меня Янковская. Все, что сейчас происходило, плохо укладывалась в моем сознании: советский офицер находится в оккупированной фашистами Риге, и вот вместо того, чтобы быть расстрелянным или брошенным в какой-либо застенок

Овалов Лев / Помни обо мне

оем случае. Заядлый спекулянт. - А зачем ему Сухарева? Следователь развел руками. - Ну... это уж дело неподсудное. - А как все-таки ее найти? - Пусть кто-либо из близких родственников подаст заявление. Что-нибудь предпримут... Решительно никто не хотел понять озабоченность Юры. Ему пожимали руку, благодарили, делали из него чуть ли не героя - как же, помог милиции обнаружить шайку спекулянтов! И Юра, разумеется, не испытывал огорчения от того, что помог поймать спекулянтов, но все-таки его не покидало чувство глубокой неудовлетворенности: с кем Юра ни сталкивался, ему казалось, что-то главное ускользает почему-то от всех. Пришлось Юре ломать голову. После событий в Бескудникове ему стало очевидно, что Щеточкина имеет прямое отношение к исчезновен

Овалов Лев / Январские ночи

- человек компромисса, его место не на баррикадах, а в парламенте. В течение съезда он все дальше отходил от Ленина, и Владимира Ильича заметно это огорчало. Он часто подходил к Мартову, спорил с ним, заводил приватные разговоры, но разногласия были слишком существенны, и к концу съезда стало очевидно, что Мартову с большевиками не по пути. Спорили на съезде много, но далеко не все понимали глубину этих споров. Съезд был поворотным пунктом в международном рабочем движении. В Европе рабочие партии сложились в условиях сравнительно мирного развития капитализма, в России же рабочая партия складывалась в условиях назревания революции. Перед ней стояла задача подготовки масс для революции, и именно на этом съезде, в острой борьбе с различными про

Окуджава Булат / Бедный Авросимов (Глоток свободы)

-где свет пробивался, знаменуя, что жизнь идет своим чередом, снисходя к людям и давая им отдышаться. На углу горел масляный фонарь, и вокруг него кружился снег. Авросимов отпустил ваньку и пошел вдоль Мойки, мимо спящих домов. Но не успел он сделать и сотни шагов, как мимо него пронеслась с шумом и гоготом вереница саней, переполненных какими-то людьми, остановилась как раз перед ним и сидевшие в санях посыпались на снег против ворот темного двора. Авросимов услышал женский смех и визг и с любопытством провинциала шагнул поближе, чтобы позабавиться на редкую картину. И вдруг он увидел, как два офицера тянут [46] из сугроба молодую даму, а она визжит и сопротивляется. Тут эти офицеры заметили Авросимова и, очевидно приняв его в темноте за своего, кликнули помо

Олдридж Джеймс / Мой брат Том

У Пегги тоже не обошлось без неприятных последствий. Она успела наглотаться грязной речной воды и несколько дней пролежала в постели больная. Том все эти дни ходил сам не свой, что нетрудно было заметить. В прошлом году я пережил внезапную и сокрушительную любовь к одной фермерской дочке, по имени Дженнифер, Дженнифер Оуэн, с которой до того и двух слов не сказал, поэтому мне сразу стало ясно, что происходит с Томом. Я ничуть не удивился, когда сестра принесла известие, что Тома видели вечером возле дома у реки, где теперь поселились Макгиббоны: он сидел под соседним эвкалиптом, глядя на дверь дома, как загипнотизированный тигр. Подобно Деметре, томящейся у ворот ада в ожидании Персефоны [Деметра - в древнегреческой мифологии богиня земледелия