Книги в электронном виде

Аксаков Сергей Тимофеевич / Детские годы багрова-внука

летние жилища башкирцев и пасущиеся кругом их стада и табуны. Обо всем этом я слыхал от отца, но видел своими глазами в первый раз. Вот уже открылась и река, и множество озер, и прежнее русло Демы, по которому она текла некогда, которое тянулось длинным рукавом и называлось Старицей. Спуск в широкую зеленую долину был крут и косогорист; надобно было тормозить карету и спускаться осторожно; это замедление раздражало мою нетерпеливость, и я бросался от одного окошка к другому и суетился, как будто мог ускорить приближение желанной кормежки. Мне велели сидеть смирно на месте, и я должен был нехотя угомониться. Но вот мы наконец на берегу Демы, у самого перевоза; карета своротила в сторону, остановилась под тенью исполинского осокоря, дверцы от

Аксаков Сергей Тимофеевич / ЗАПИСКИ ОБ УЖЕНЬЕ РЫБЫ

Багрицкий Эдуард / Стихотворения

ром, Чтоб жеребец, чтоб кровь, чтоб клубы дыма,- Ах, для здоровья мне необходимы Романтика, слабительное, бром! Не в этом ли удача из удач? Я говорю как критик и как врач. Но время движется. И на дороге Гниют доисторические дроги, Булыжником разъедена трава, Электротехник на столбы вылазит,- И вот ползет по укрощенной грязи, Покачивая бедрами, трамвай. (Сосед мой недоволен: - Эт-то проза!) Но плимутрок из ближнего совхоза Орет на солнце, выкатив кадык. - Как мне работать! Голова в тумане.- И бытием прижатое сознанье Упорствует и выжимает крик. Я вижу, как взволнованные воды Зажаты в тесные водопроводы, Как захлестнула молнию струна. Механики, чекисты, рыбоводы, Я ваш товарищ, мы одной породы,- Побоями нас нянчила страна! П

Белль Генрих / Хлеб ранних лет

оем чемодане, девушку, которая все это время, видимо, находилась позади меня: у нее были темные волосы, а одета она была в пальто, зеленое, как трава, выросшая за одну теплую дождливую ночь; оно было такое зеленое, что от него, казалось, должно пахнуть травой; волосы девушки были темные, как шиферная крыша после дождя, а лицо -- ослепительно белое, почти такое же белое, как свежая штукатурка, сквозь которую еще просвечивает охра. Я подумал, что она накрашена, но ошибся. Глядя в упор на это кричаще зеленое пальто, глядя на ее, лицо, я вдруг почувствовал страх, -- страх, какой испытывают путешественники, когда вступают на открытую ими землю, зная, что другая экспедиция уже в пути и, быть может, успела водрузить свой флаг и завладеть этой

ХОБСБАУМ ЭРИК / Нации и национализм после 1780 г

Милль определял нацию не только через наличие национального чувства. Он также добавил, что члены национальности "хотят подчиняться единому правительству и желают, чтобы исключительно они сами или их часть составляли это правительство".1 И нас нисколько не удивляет тот характерный факт, что Милль, вместо того чтобы обсуждать идею национальности в какой-то особой работе, кратко касается ее в общем контексте небольшого трактата о Представительном правлении, или о демократии. Уравнение нация = государство = народ (а тем более суверенный народ), несомненно, связывало нацию с определенной территорией, поскольку структура и понятие государства стали теперь по существу территориальными". Оно также предполагало многочисленность подобных наций-государств, что, раз

Берджес Энтони / Влюбленный Шекспир

вторник на Страстной неделе. По отношению к ним он не чувствовал ничего, кроме ненависти, сам еще не будучи точно уверен, что это такое... Он знал, что такое жалость, злость и презрение к самому себе за то, что связался с этими грубыми краснорожими горлопанами. Теперь веселой компании предстояло провести всю ночь на поляне среди праздничных костров, с собой они захватили небольшой брусок сыра, хлеб из бобовой муки, тушку кролика и несколько краденых кур, а также унесенную из таверны бутыль с сидром. Кроме того, у каждого весельчака было наготове еще кое-что. Что же до другой, символической палки, майского дерева, то уже скоро стараниями пуритан, искореняющих идолопоклонство, эта традиция в Уорвикшире будет изжита... Майское дерево, украшенное бу

Берджес Энтони / Заводной апельсин

о думал, что кровь -- это у других бывает, только не у него. Он изливал кровь, словно во искупление pakosti, которую сделал, когда та kisa вдруг излила на нас музыку. Но та kisa уже вовсю хохотала со своими koreshami у стойки, сверкая zubbj'ami и всем своим зазывно размалеванным litsom, явно не заметив допущенной Темом грязной вульгарности. Оказывается, это только мне Тем сделал пакость. Я сказал: -- Что ж, если я тебе не нравлюсь, а подчиняться ты не хочешь, тогда ты знаешь, что надо делать, druzhistshe. -- Но Джорджик довольно резко, так, что я даже обернулся к нему, проговорил: -- Ладно вам. Kontshiaite. -- А это уж личное дело Тема, -- возразил я. -- Не хочет, видите ли, всю жизнь ходить у меня shesterkoi. -- И я твердо взг

Фолкнер Уильям / Сарторис

н подвинул стул к столу. -- Что будете кушать, братец Строзер? -- гостеприимно осведомилась хозяйка. -- Есть гарнир, что гости не доели, немного холодного шпината да еще вот остатки мороженого. -- Я, пожалуй, съем немножко мороженого да шпината, сестрица Рейчел, -- отвечал Саймон. -- А парадные обеды мне уже нынче не по зубам. Рейчел с величественной медлительностью поднялась, проковыляла к буфету и достала оттуда деревянную тарелку. Она была одной из лучших кухарок в Джефферсоне, и ни одна хозяйка никогда бы и заикнуться не посмела насчет светских приемов у нее на кухне. -- Вот это мужчина так мужчина! -- воскликнула гостья. -- В ваши годы кушать мороженое! -- Я уж скоро шестьдесят лет как

Сандему Маргит / [Люди Льда 36.] Заколдованная луна

путешествовала по темно-синему бархату неба и сияла ясно и мощно, дымка больше уже не загораживала ее. Ужасная тайна выплыла наружу, теперь луна не могла поведать ей больше ничего страшного. Мысли Кристы вертелись вокруг того, что она услышала в хлеву, ей казалось, что это было уже целую вечность назад. На самом деле прошло всего-то несколько часов. Она ощущала невероятное бессилие из-за того, что не может поговорить с теми, кто жил в Линде-аллее. Она чувствовала, что ею манипулируют. Что ее загоняют в загон, где ей совсем не хочется быть. Неужели у нее совсем нет права решать самой? Жизнерадостная и покорная Криста решилась на протест впервые в жизни. Ее представления о том, что "отец всегда прав" оказались основательно поколебленными. И сейчас она думала

Санд Жорж / Индиана

что поделаешь? Всему виной предрассудки, привитые нам воспитанием; к тому же самолюбие присуще любви так же, как интерес - дружбе. Отсутствие господина де Рамьера было замечено в свете. А это уже говорит о многом, ибо в светском обществе все как две капли воды похожи друг на друга. Можно быть умным человеком и ценить светскую жизнь, так же как можно быть глупцом и презирать ее. Реймон любил свет и был прав. Многие искали знакомства с ним, он нравился, и обычно равнодушная и насмешливая толпа салонных манекенов к нему была внимательна и любезна. Люди несчастливые легко становятся человеконенавистниками, но те, кого все любят, редко бывают неблагодарными. Так по крайней мере думал Реймон. Он был признателен за малейшее проявление внимания, стреми

Санд Жорж / Лелия

ащитник? - У меня его нет, и я не хочу никакого защитника. Ему зачитали приговор; он выслушал его с безразличным видом. Его заковали в железо позора - он почти не обратил на это внимания. Потом, когда, внезапно подняв голову и сделав несколько шагов, он увидел, что прикован к страшным людям, участь которых он теперь разделил, он окинул любопытным взглядом свидетелей своего унижения. Тут он увидел женщину, которая не отошла от него, когда он задел ее своим арестантским халатом. - Вы здесь, Лелия, - вскричал он, - а Мантованы больше нет! Сколько времени я кормил и ласкал эту мерзкую тварь, а она осудила меня на бесчестие за минутную вспышку гнева. А теперь, когда я прощаюсь навеки с человеческой жизнью, у нее не нашлось для меня даже

Санд Жорж / Леоне леони

ором я обреталась относительно всего, что касается чувств, делало для меня этот язык более сладостным и необычайным, чем то могло бы показаться какой-нибудь девушке поопытнее Но я уверена (да и другие женщины уверены точно так же), что ни один мужчина на свете не ощущал и не выказывал любовь так, как Леони. Превосходя всех остальных как в дурном, так и в хорошем, он говорил на совершенно ином языке, у него был иной взгляд, да и совсем иное сердце. Я как-то слышала от одной итальянской дамы, что букет в руках Леони благоухал сильнее, чем в руках другого кавалера, и так было во всем. Он придавал блеск самому простому и освежал самое обветшалое. Он имел огромное влияние на всех окружающих; я не могла, да и не хотела противиться этому вли