Книги в электронном виде

Смоллет Тобайас Дж. / Путешествие Хамфри Клинкера

меня, что я почувствовала сильное смущение. Наконец он пришел к нашему дому в Клифтоне и замешкался у двери, точно хотел с кем-нибудь поговорить. Меня охватил какой-то странный трепет, и я попросила Уин выйти к нему, но у бедной деиушки слабые нервы, и она побоялась его бороды. Мой дядюшка, нуждаясь в новых очках, позвал его наверх и начал примерять очки, как вдруг этот человек, приблизившись ко мне, промолвил шепотом... О небо! Как думаете вы, что он сказал?.. "Я - Уилсон!" В то же мгновение я узнала черты его лица; да, это был Уилсон, но столь изменивший свое лицо, что невозможно было бы признать его, если бы сердце мое не споспешествовало этому открытию. Столь велико было мое изумление и испуг, что я потеряла сознание, но вскоре опамятовалась и почув

Смуул Юхан / Ледовая книга

ь, плясала до утра, теперь у нее на уме только кавалеры. Один раз вспомнит о тебе, а двадцать раз забудет. Чего ж ты нервничаешь? Чехов где-то говорит, что если уж человек шуток не понимает, то пиши пропало. Этот товарищ не понял. Да и, по правде говоря, утешали его несколько сурово. Через полчаса я вышел на палубу. Бедняга стоял, облокотившись на поручни, смотрел на Бискайский залив и, наверно, ничего не видел. В море надо уметь и посмеяться над самим собой, уметь хотя бы на время расправляться со своими заботами и черными мыслями. Без этого очень тяжело. Васюкову, как раз когда у нас в каюте собралось несколько моих и его друзей, принесли радиограмму. Под нею была подпись: "Сыновья" (второму, младшему, шесть месяцев). Васюков

Сологуб Федор / Капли крови

окировало ее в вечереющей природе и в успокоенной воде. Но вот пришли двое, внесли свое напряженное волнение, свою неловкость, свою смуту, - и опять завязался нескончаемый спор. Встали с этой скамейки, где так далеко было видно, и откуда все видимое являлось спокойным и мирным. Перешли вниз, к самому берегу. А вода все-таки была тихая и гладкая. И взволнованные слова неспокойных людей не колыхали ее широкой пелены. Миша выбирал плоские каменные плитки, и бросал их вдаль, чтобы они, касаясь воды, отскакивали. Делал это по привычке. Спор волновал его. Руки его дрожали, камешки плохо рикошетировали, - досадно было, но он старался скрыть досаду, пытался казаться веселым. Елисавета сказала: - Миша, кто лучше бросит, - давай на пятачок. Стали играть. Миша

Тазиев Гарун / На вулканах

, оставшемуся у меня в памяти. И все они без малейшего исключения состояли из старых пород. Никаких признаков свежей лавы. Суфриер и его антильские собратья Суфриер уступает в красоте величественным профилям таких вулканов, как Майон на Филиппинах, Сангай в Эквадоре или вулкан Шишалдина на Алеутских островах. Тем не менее и он не лишен шарма. При взгляде издали отмечаешь его округлый силуэт, а при подъеме дорога идет через густой тропический лес. Горы высотой около 1500 м поднимаются над основанием, протянувшимся на десять километров вдоль моря. Конус образован вулканическим материалом, тысячелетиями вылетавшим из жерла. На нем видны сложенные массивной породой купола, застывшие лавовые потоки, брекчии, порожденные консолидацией осадков палящих туч

Теккерей Уильям / История Сэмюела Титмарша и знаменитого бриллианта Хогга

Кого это еще нелегкая принесла? - спросил он жену, хмуро глядя на нее и на меня. - Это добрый знакомый бабушки и Джейн, - тотчас отозвалась леди Фанни с видом лукавым и проказливым и хитро поглядела на сестру, а та, в свой черед, казалось, была очень испугана и, не смея вымолвить ни слова, только умоляюще поглядела на нее. - Да-да, - продолжала леди Фанни, - мистер Титмарш бабушке родня с материнской стороны, со стороны Хоггарти. Разве вы не встречались с семейством Хоггарти, когда ездили в Ирландию с лордом Бэгуигом, Эдмунд? Позвольте познакомить вас с бабушкиным родичем мистером Титмаршем. Мистер Титмарш, это мой зять, мистер Эдмунд Престон. Тем временем леди Джейн изо всех сил нажимала кончиком башмака на ногу сестры, однако же маленька

Торо Генри Дэвид / Уолден, или жизнь в лесу

ачусетской колонии, писал: "Лучшие их дома очень плотно и тщательно кроются древесной корой, которую сдирают, когда дерево наливается соком, и сразу же спрессовывают крупными кусками, пока она зеленая. Дома похуже крыты циновками, которые плетутся из особого камыша; они тоже достаточно теплы и не протекают, хотя и не так хороши, как первые... Я видел постройки, достигавшие 60 и даже 100 футов в длину и 30 в ширину... Я часто ночевал в вигвамах, и они оказывались не менее теплы, чем лучшие английские дома". Он добавляет, что вигвамы обыкновенно устланы и обтянуты внутри вышитыми циновками прекрасной работы и обставлены разнообразной домашней утварью. Индейцы додумались даже до того, что регулировали силу ветра с помощью особого отверстия в крыше, завешанного

Трублаини Н.П. / Лахтак

- А я думал, про координаты. - При чем тут координаты? Степка про координаты ничего не говорил. Может, он вам что-нибудь говорил? Вот, хитрец, догадливый! Слушая этот диалог, Кар смеялся, опершись руками о стол. Запара объяснил Торбе, в чем дело, и механик обрадовался еще больше. Г л а в а IX Готовясь к ремонту руля, Вершомет искал тонкий стальной трос. Лейте посоветовал ему заглянуть в боцманскую кладовую. Кладовая помещалась на носу парохода, под матросским кубриком. Новый боцман, не теряя времени, прямиком пошел на бак. Протопавши под окнами кают-компании, он спустился в кубрик. Там за полуосвещенным столом сидели кок Аксенюк, кочегар Шор и машинист Попов. - Чего вас, духов, сюда, к рогатым, прине

Уиндем Джон / Кракен пробуждается

ция просочилась. Вы услышите это вечером в новостях и прочитаете во всех утренних газетах. В создавшемся положении, я считаю, вы вправе использовать свои шанс. Лорды Адмиралтейства со мной согласны, они заинтересованы, чтобы передача как можно быстрее вышла в эфир. Они подтвердят ваш материал. Вот такие дела. Удачи вам. Филлис еще раз поблагодарила его и повесила трубку. - Но что же могло произойти? - спросила она у меня. У меня, конечно, ответа не было, и нам пришлось ждать девятичасовой сводки новостей. Сообщение было кратким, но, на наш взгляд, существенным. По радио передали, что американское судно, проводя подводные исследования в районе Филиппин, лишилось глубинной камеры с экипажем из двух человек. И тут же после новостей нам позвонил

Федоровский Евгений / Свежий ветер с океана

етеоролога или гидролога. Был на полярке и еще один человек, который в отличие от всех занятых людей не был обременен постоянными обязанностями, - это двухлетний сын Ложкиных Игорь. Впрочем, маленький полярник делал даже слишком многое. Например, разливал суп на белоснежную скатерть в кают-компании, таскал собак на кухню, вбивал гвозди в пол, если находил молоток, мазал валенки ваксой, оставлял размашистые росписи в забытой кем-то книге. В свободное от вахт время люди были предоставлены сами себе. Могли читать, писать, благо каждый жил в отдельной комнате, идти на охоту, ловить песцов, готовить капканы или мастерить аэросани. Общность внерабочих занятий и увлечений дробила коллектив на маленькие ячейки. Олег Кривицкий и приб

Федосеев Григорий / Мы идем по Восточному Саяну

- Они, наверное, забыли, что Павел Назарович уже не тот, что был прежде. Куда мне, старику, в Саяны идти? Ноги ненадежные, заболею -- беды наживете. Не пойду! А кроме того, ведь у меня колхозные жеребцы, как их оставить? Нет! Не могу и не пойду... -- упрямился старик. Но он пошел. Ночью, когда вся деревня спала, в избе Зудова горел огонек. По моей просьбе Павел Назарович чертил план той части Саяна, куда мы собирались идти и где ему приходилось бывать. По мере того, как на листе бумаги появлялись реки, озера, перевалы, старик говорил мне о звериных тропах, о тайге, о порогах, пересыпая свое повествование небольшими рассказами из охотничьей жизни. Его жена, добрая, покорная старушка, с непонятной для меня тревогой прислушивалась к нашему

Федосеев Григорий / Последний костер

дежд на хорошую погоду. Но без этой палатки на вершине гольца, без непогожих и бессонных ночей, без пшенной каши и рододендронового чая -- без всего этого они, наверное, не мыслят свою жизнь. Последний раз смотрю на палатку, приютившуюся на краю жуткого провала, на узлы веревочных оттяжек, на скалу, где углем написано преждевременное оповещение о гибели астрономов. И в памяти проносятся, как кинокадры, переживания прошлой ночи, вой холодного бурана, работа на гольце, проклятья Ивана Ивановича. Мне как-то даже обидно, что ни он, ни Аля не вспомнили, не заговорили про эти злоключения -- это были будни астрономов. Пора уходить и нам. Улукиткан уже стоит, готовый в дорогу, с посохом в руке, с котомкой и берданой за плечами. Быстро собираюсь. На спине

Федосеев Григорий / Смерть меня подождет

, не поймать ли ее? -- сказал один из рабочих, глядя в темноту. Все повернулись. В тридцати метрах от нас стоял большой пес. Он вытягивал к нам голову, нюхая воздух, и, видимо, уловив знакомый запах, добродушно завилял хвостом. -- Да ведь это Казбек! Я подбросил в костер охапку мелкого сушника. Пламя вспыхнуло, и в поредевшей темноте позади собаки показался Трофим. Он подошел к костру, окинул всех усталым взглядом. -- Здравствуйте! Хотел искать вас в степи, да вот палатки увидел и пришел. Мы молча осматривали друг друга. На лице Трофима лежала немая печать пережитого несчастья. Он стоял перед нами доверчивый и близкий... Была полночь. В палатке давно погасили свечи. Вдруг я почувствовал чье-то прикосновение.