Книги в электронном виде

Хольбайн Вольфганг / Враг рода человеческого

амоубийства ради высоких идеалов, - но его люди не исключали возможности собственной гибели во время операции и приняли бы смерть без колебаний. И все же: что-то сегодня не так, как всегда. Салида мучили дурные предчувствия. Но он был человеком, не дававшим воли своим чувствам и не привыкшим прислушиваться к ним, и это, возможно, заставляло его еще больше нервничать. Медленно продвигаясь вперед, они приблизились к просеке, которая была конечной целью их маршрута. Дорога сделала крутой поворот, за которым внезапно открылся пологий склон, тщательно очищенный от де- ревьев, кустарника и пней. За открытым пространством протяженностью в пятьдесят метров возвышался двой- ной ряд колючей проволоки, над которой виднелись погашенные сейчас прожекторы и работа

Хэйдон Элизабет / [симфония веков 4.] Реквием по солнцу

и сообщил о том, что Роланд, расположенный к северу от Сорболда, лесное лиринское государство, раскинувшееся на западе, и Илорк, страна, населенная дикарями фирболгами и находящаяся за горами на востоке, заключили между собой союз. Новая королева лиринов, женщина по имени Рапсодия (принц Вишла, впрочем без особого желания, сделал ей предложение), и Гвидион из Маносса, возможный наследник намерьенской династии, правившей Роландом, Илорком и самим Сорболдом тысячу лет назад, были избраны советом, на котором присутствовали оставшиеся в живых намерьены и их потомки, едиными правителями объединившихся королевств центральных земель, сохранивших при этом свой суверенитет. Императрица сумела понять, что с ее стороны будет разумно с самого начала продемонстрировать дружестве

КАУФМАН Бел / Вверх по лестнице, ведущей вниз

страница, ибо здесь, в школе Калвина Кулиджа, мы все свободны и равны и все обладаем великими и равными возможностями..." Ученики сидят молча. Это молчание не имеет ничего общего с вниманием, оно может взорваться в любую минуту. Девочка рядом со мной разглядывает в карманном зеркальце свои зубы. Я сижу на деревянном сиденье, отполированном вечно ерзающими задами стольких учеников, теперь уже взрослых, или умерших, или неизвестно где прозябающих. На спинке стула передо мной аккуратно вырезано чем-то острым заборное ругательство. "...которыми нельзя пренебрегать, и все зависит от вашего отношения..." - "шения" вдруг оглушительно затрещало (неисправный микрофон) - "...к вашей работе и к вашим учителям, которые так самоотверженно..." Я смотрю на учителей: похожая

Блок Лоуренс / Берни роденбарр 2.] Взломщик в шкафу

овые декларации. Но они не живут кражей побрякушек из чужих квартир, грабежом винных лавок и заправочных станций и не выписывают чеков на Левый банк Халявии. Возможно, их моральный уровень не выше моего, но рейтинг неизмеримо выше. И по их мнению, я заслуживаю такого же уважительного отношения, как и всякий другой. Я не люблю распространяться о своей работе, и мои случайные приятели не находят в этом ничего странного. Все вокруг полагают, что я работаю в банке, или имею небольшой, но устойчивый собственный доход, или же занимаюсь каким-нибудь скучным, но честным делом в области экспорта-импорта, или чем-нибудь в этом роде. Иногда я выбираю себе более яркую роль, желая поразить воображение какой-нибудь юной особы, но главным образом я - Добродушный Старина Берни. У н

Кертис Джек / Заколдуй меня

нцов тумбу отнесло в более спокойные воды, и там она остановилась, лишь покачиваясь в разные стороны, с телом Ника, плавающим над ней. Волосы его развевались, словно морские водоросли. Глаза с выпученными белками округлились и не мигая смотрели в черные глубины, словно там скрывалась некая тайна, которую, сосредоточившись, можно постигнуть. Если бы не случилось ничего непредвиденного, смотреть бы ему в морскую пучину до тех пор, пока обитатели моря не обглодали бы труп до костей. Но спустя два дня прогулочный катер заглушил мотор прямо над этим местом. Это то, что называется слепым случаем. Две девушки и мужчина приплыли сюда просто так, для развлечения. Брошенный ими якорь запутался в веревке, которой были связаны ноги Ника. Они послушали музыку и выпили пива. Одна и

Калашников Максим, Крупнов Юрий. / Гнев орка

живания нового мирового рынка труда"[7]. Но и в далеком от Лакандонского леса мегаполисе - Москве - очень определенно зафиксировал именно финансовый тип Четвертой мировой войны один из немногих серьезных ученых в области военного дела в России В.И. Слипчен-ко: "Главное оружие в мире - деньги. Именно деньги наносят удар, именно деньги поражают цели. В современном мире главной стратегической ударной силой стали финансы"[8]. Наконец, два итальянских генерала в отставке, придумавшие особое направление - "геоэкономику", еще в 1994 году были убеждены: "Геофинансы являются главной составной частью геоэкономики. Именно в этой области ощутимее всего подрывается государственный суверенитет..."[9] Головным орудием финансовой войны выступил Международный валютный фонд, разрушите

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 1.] Младший сын

рде умер царь Беркай, <и была ослаба Руси от насилья татарского>. Ханом сел Менгу-Тимур, который увяз в войне с иранскими Хулагидами и был доволен спокойствием на Руси. Страна могла жить и строиться, хоть и хирели низовские города, хоть и уплывало серебро в Орду, хоть и подрывала персидскую торговлю далекая южная война. А годы шли, и жизнь текла своею чередой. Ярославу ударил бес в ребро. При взрослых детях женился в Новгороде на молодой боярышне с Прусской улицы, дочери боярина Юрия Михайловича, Ксении Юрьевне. Александра сильно сдала со смерти мужа, располнела, состарилась, стала похожа на купчиху. Дети переставали слушать мать, отмахивались от нее. Александра терялась, плакала и все суетилась, все ездила: во Владимир, Городец, Ростов,

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 2.] Великий стол

там? Мысленно Ксения перенеслась в тверской терем. Увидела резвых внучат: разбойника Митю, бабкина любимца, и бойкого Сашка - сердце сладко дрогнуло, как представила себе обоих... Нет, ни в чем не огорчали ее ни сын, ни невестка Анна. Ксения сама настояла на том, чтобы жить вдали от них, во Владимире, в Княгинине монастыре, и лишь наезжать порою. Так спокойнее. Пусть Анна почувствует себя хозяйкою в доме! Лонись сама заметила - дружинники при ней смотрят только на старую свою госпожу. Десятый год, а всё ростовскую невестку девочкой считают - нехорошо. И сыну так лучше. Пускай привыкает к власти. Ему володеть! С Тохтой сговорит. У Андрея Городецкого наследников нет. Слышно, старый князь сам благословил передать владимирский стол Михаилу.

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 3.] Бремя власти

- так темен и страшен был сейчас недвижный взор Ивана. - Скажи молодцам, - произнес тот с тихою медленною силой, - что грабить своих, это - себя самого сожирать! Ни разрешить, ни простить сего князю немочно! Когда бьют своих, это конец! - почти выкрикнул он, возвышая голос. - Конец власти, языка, земли, всего сущего в ней! Так и погибла Русь при Батые! Пущай поганые режут друг друга! Не мы! - Он примолк. Договорил спокойно: - Мне во княжестви своем потребны тишина и от татьбы бережение. Злодеи те будут казнены завтра из утра. На Болоте. Приведешь дружину, пущай поглядят: умнее станут впредь! А прочим скажи: и им то же будет, да и тебе, боярин, не сносить головы, ежели на Москве разбои учнут творить! Посылаю тебя в Ростов, тамо и зипунов добывай свои

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 4.] Симеон гордый

зал-таки свое ночное. И - вперился взглядом в лица. Михайло Терентьич раздумчиво покачал головой: - Поход-от ищо будет, нет ли! А и приберечь новогородское наместничество не грех, великоват кус для князя моложского! Как так: будет, нет ли? Симеона облило гневом, обидою, почти детскою, едва не сжал кулаки. Вот вы все как мыслите о юном князе своем? Будет поход! Вопреки и вперекор всему - будет! И не ты, старик, поведешь те рати, не тебе придет сбирать... Все это мутью поднялось в душе и не сказалось - к счастью, не сказалось, - умерло немо в запертых устах. Лик боярина был хмур и добр, и не ради глума над ним, Симеоном, сказано было Михайлой правдивое слово. Опомнясь, Симеон стал внимательно вслушивать в раздумчивую речь бояр

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 5.] Ветер времени

е токмо, замыкание в своем, ограниченном и рождает ограниченность, а с нею - разброд и раздоры при первых же успехах. Да без отречения и невозможен прочный успех! Хоть отречение и губительно для тех, кто жертвует собою. И ключевым в эпоху ту оказалось то, что стояло за Москвою, медленно и трудно прорезываясь и восставая в тишине и укромности, о чем Сергий хлопотал в лесах и чего Алексий добивался в Константинополе. Ковалось, закладывалось, подходило время духовного подвига, и Олегу еще предстояло столкнуться с этою силой, столкнуться и уступить ей. Но это - повесть иных времен. Пока же казалось и было - стремительное одоление на враги, и вставала Рязань, и ширила радость, и плыл конь, и плыли строки древней величавой повести, читанной отроко

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 6.] Отречение

ступай, Пеша! - гремели Мизгирю из-за стола. - Да ты покажь, покажь девку-то! Разоболоки донага да яви, цто у ей в каком мести! Купечь, поди-тко, и не видал есчо! - А не то давай, за рупь серебра я и сам ее у тя купляю! - басовито выкликнул статный широкогрудый Фома, обнимавший разом двух татарок, почти исчезнувших под его могучими дланями. Девка, зарумянясь, стрельнула глазом в сторону богатыря, видно, не прочь была бы и сама перейти к могутному новогородцу. Впрочем, из-за баб тут не спорили. Хватало. Да и верно, домой в Новгород этой сласти не увезешь! Гридя, вышедший из хоромины, когда торг был в самом разгаре, качнулся с носка на пятку. За спиною из полуприкрытой двери долетали гром, выкрики, хохот и свист. "Какой голью перекатной были