Книги в электронном виде

Гадеев Камил / Рассказы

нова замолчал, но тут, как будто что-то в нем переполнилось, и он начал быстро, взахлеб рассказывать самую невероятную историю, которую когда-либо слышал хозяин бара. Понимаешь, утром проснулся, чувствую - весна! Я вегетарианец и поэтому зиму ненавижу, голодно зимой. Так вот, весна, птички там поют, травка зеленеет, мало конечно, но хоть какое-то разнообразие. А то по- нимаешь, я уж одним овсом питаюсь во всех его ипостасях. Овсяной хлеб, овсяное печенье, кисель и тот овсяной! А ты когда-нибудь пробовал овес жареный с солеными огурцами? - Хозяина передернуло. - Вижу, что не пробовал, а я каждое утро! Сижу, значит на кровати, ноги свесил и ду- маю: "Овес, овес, овес растет!" Так захотелось зеленого, сочного, сладкого овса! И тут смотрю - сквозь пол пробива

Газданов Гайто / Призрак Александра Вольфа

неизлечимой болезни. Но я не мог примириться до конца с сознанием того, что мое дикарское и чувственное восприятие мира лишило меня очень многих душевных возможностей и что есть вещи, которые я теоретически понимаю, но которые навсегда останутся для меня недоступны, как мне будет недоступен мир особенно возвышенных чувств, которые, однако, я знал и любил всю мою жизнь. Это сознание отражалось на всем, что я делал и предпринимал; я всякий раз знал, что то душевное усилие, на которое я, в принципе, должен был быть способен и которого другие были вправе от меня ждать, мне окажется непосильным, - и поэтому я не придавал значения многим практическим вещам, и поэтому моя жизнь носила в общем такой случайный и беспорядочный характер. Эт

Галкина Наталья / Ночные любимцы

ой зеленоватой с прожилками бирюзы, сапфиров и серебряных браслетов. - Закопай яму, - сказал проводник, - не оставляй на теле пустыни от- метин. - Чье это? - спросил Ганс. - Наше! - отвечал Бу Фатиля. - Ты знал о кладе? - Я увидел его сквозь песок. Полагаю, кто-то из эль-аггадских молод- цов припрятал ларец давным-давно и не смог за ним вернуться. - Как мы это разделим? - спросил Бу Фатиля. - Раз ты указал, твоя до- ля должна быть большей, как ты думаешь? - Разделим поровну на троих, - сказал проводник. - Нет! - вскричал Ганс. - Мне чужого богатства не надо! К тому же, может быть, припрятавший клад был вором или разбойником. - В Эль-Аггаде все воры, кроме младенцев, - сказал проводник. - Возь- ми хоть один драгоценный камень на память, чужеземе

Гамильтон Ричард / Крысы и камни

ВОР. Ага, так. Ничего себе песня. МАДЛЕН. Не песня, дурак. Ария. ПЛЕМЯННИК(не впечатлен). Мне нравится, как ваш дворецкий играет. Я его найму для вечеринок во дворце, когда буду королем. МАРЛИН. Вы голодны, господа? ПЛЕМЯННИК. Да, есть немного. ВОР. Хороший кусок швейцарского сечас бы очень помог, да, признаюсь. МАРЛИН. Джеймс покажет дорогу. A потом я расскажу вам, как найти рубин. Джеймс встает, кланяется, ждет господ. Мужчины переглядываются. Вор пожал плечами, Племянник прокашлялся. Идут за Джеймсом налево. МАДЛЕН. Вы сами были когда-то человеком, да? МАРЛИН. Да, дитя мое. МАДЛЕН. Почему вас называют ведьмой? МАРЛИН. Черт его знает. На метле я летаю не так уж много. Совсем чу

Гас Уильям / Мальчишка Педерсенов

идывал снег. Папа следил за моими ногами. Черт. Не тут. Он показал. Ты, Ханс, про все лучше всех знаешь, сказал он, наблюдая за мной. Узнал какую ерунду - сразу другим говоришь. И тог- да другие знают. И могут сделать то, что надо сделать, а тебе делать не придется... Не тут, черт, не тут. Так ведь, Ханс? А сам в сторонку? Ты глубже рой. Как я раньше не догадался? Сказал другому - и с плеч долой. Захребетник ты, вот кто. Мелко роешь, я говорю. Не мое дело постромки чинить. Эй, руками работай, руками. Не запачкаешь. И с навозом ты так всегда. Почему это не твое дело? Некогда, что ли? - все с овцами любовь крутишь? Там поищи. Там она должна. Да не там, не там. Я постромки никогда не чинил. Там и чинить было нечего, с тех пор как ты здесь. Йорге, кончай пис- т

Геворкян Эдуард / Черный стерх

тро пахнувшая жижа. Бетонные стены освещала слабая, пропадающая в переплетении чугунных труб и сочленений лампочка. Квадратный люк оказался квадратной же дверью. Исчезла сверкающая пластинка, а на ее месте возник большой амбарный замок с торчащим из него ключом, замок висел в одной петле, а обитая цинковой жестью дверь была слегка приоткрыта. Звездолет сгинул бесследно. Аршак поднял кусок обоев, изображающий небольшой дисплей; рядом кнопки, ручки, клавиши - такие же фальшивые. Перевернул - толстый слой отстающего кусками клейстера, рыхлая бумага, расплющенный таракан. Он медленно обвел глазами подвал. На стене белой краской грубо, с кляксами выведен знакомый уже призыв: "Только вперед!". Аршак плюнул в нарисованный дисплей, скомкал

Джеймс Генри / Письма Асперна

нно в верхнем этаже находятся комнаты, предназначенные мне вашей тетушкой? - Тетушка считает, что чем обособленнее вы будете жить, тем лучше. - Она, несомненно, права. - И я почтительно выслушал последовавшие объяснения: наверху, мол, ничто не помешает мне обставить все по своему вкусу; туда ведет другая лестница, но тоже отсюда, из бельэтажа, и для того чтобы спуститься в сад или же подняться к себе, я должен буду всякий раз проходить через sala. Последнее обстоятельство давало мне существенное преимущество; я уже предвидел, что именно на нем будет основан весь механизм моих сношений с обеими дамами. Я спросил, а как мне сейчас найти дорогу в мое будущее жилье, и тем поверг мисс Тину в очередной приступ замешательства, что с ней,

Джеймс Генри / Поворот винта

е, минуты, которые мне удавалось урвать от моих занятий с детьми, - когда мне приходилось запираться, чтобы подумать. Нельзя сказать, чтобы я нервничала сверх меры, скорее, я боялась до крайности, что нервы не выдержат, ибо правда, которую мне следовало обдумать, была, несомненно, той правдой о моем видении, какой я ни от кого не смогла бы добиться, о том незнакомце, с которым я была, мне казалось, неразрывно и необъяснимо связана. Мне понадобилось очень немного времени, чтобы понять, как надо расследовать это событие, не расспрашивая никого и незаметно для других, не вызывая никаких волнений среди домашних. Потрясение, испытанное мною, должно быть, обострило все мои чувства: через три дня, в результате лишь более пристального внимания, я знала наве

Джеймс Генри / Рассказы

которая кажется старше из-за пережитых горестей, то ли более пожилая, но хорошо сохранившаяся, благодаря счастливо усвоенному ею равнодушию ко всему; она с ее драгоценными упоминаниями о людях и событиях давних дней, с ее рассказами о прошлом, в которые и он мог кое-что вставить, - со всем этим она казалась ему прелестной, как бледный, засушенный между листами книги редкостный цветок, и даже при отсутствии всяких других радостей она одна - так он чувствовал - уже была достаточной наградой за все его усилия. У них было общее знание - их знание (это маленькое притяжательное местоимение постоянно было у нее на языке), знание образов другого временя, на которые у него наслоился жизненный опыт мужчины, свобода бродяги, удовольствия, измены,

Гибсон Уильям / Граф ноль

его себе на ладонь. - Патроны? - На столе. Заряжаются вручную, головки разрывные. Тернер отыскал прозрачный тубус из пластика янтарного цвета, открыл его левой рукой и извлек патрон. - Почему для этого дела выбрали меня, Конрой? Он осмотрел патрон, потом осторожно вставил его в одно из шести барабанных гнезд. - Не знаю, - ответил Конрой. - Решили, наверное, - едва только пришла весточка от Митчелла, - что тебе рано еще на покой... Тернер щелчком вогнал барабан на место и резко его крутанул. - Я сказал: "Почему для этого дела выбрали меня, Конрой?" - Обеими руками он поднял пистолет. Вытянул руки, целясь в лицо Конрою. - Когда имеешь дело с такой пушкой, иногда можно заглянуть в дуло и, если свет падает правил

Честертон Гилберт, Кит. / Рассказы о патере Брауне

судить, была открыта для посетителей, и я, как бывалый репортер, не долго думая, уселся за длинный стол и потребовал сидра. Тучный мужчина в черном оказался человеком весьма сведущим, особенно когда речь зашла о местных достопримечательностях, а маленький человек в черном, хотя и говорил значительно меньше, поразил меня еще большей образованностью. Мы разговорились; однако третий из них, старый джентльмен в узких брюках, держался надменно и отчужденно и не принимал участия в нашей беседе до тех пор, пока я не завел речь о герцоге Эксмуре и его предках. Мне показалось, что оба моих собеседника были несколько смущены этой темой, зато третьего она сразу же заставила разговориться. Тон у него был весьма сдержанный, а выговор такой, какой бывает только у джент

Гиляровский Владимир / Москва и москвичи

ные со своими "марухами". Не видя ничего перед собой, шатались нанюхавшиеся "марафету" кокаинисты обоих полов и всех возрастов. Среди них были рожденные и выращенные здесь же подростки-девочки и полуголые "огольцы" -- их кавалеры. "Огольцы" появлялись на базарах, толпой набрасывались на торговок и, опрокинув лоток с товаром, а то и разбив палатку, расхватывали товар и исчезали врассыпную. Степенью выше стояли "поездошники", их дело -- выхватывать на проездах бульваров, в глухих переулках и на темных вокзальных площадях из верха пролетки саки и чемоданы... За ними "фортачи", ловкие и гибкие ребята, умеющие лазить в форточку, и "ширмачи", бес- шумно лазившие по карманам у человека в застегнутом пальто, заторкав и затырив его в толпе. И по всей площади -- нищие, нищие... А по ночам