Книги в электронном виде

Мандельштам Осип / Четвертая проза

Горький Максим / Дело Артамоновых; Рассказы.

ему насмешливо. - Здоров, - повторил Вялов. Илья протянул ему руку. - Вставай. Не приняв руки, землекоп попытался встать, не мог и снова вытянул ноги, глядя вслед толпе странными, тающими глазами. К нему подошел Никита, участливо спрашивая: - Больно? Помочь? Землекоп усмехнулся. - Кости страдают. Я - сильнее отца-то твоего, да не столько ловок. Ну, пойдем за ними, Никита Ильич, простец! И, дружески взяв горбуна под руку, он пошел с ним за толпою, притопывая ногами и этим, должно быть, надеясь умерить боль. Молодожены, истомленные бессонными ночами и усталостью, безвольно, напоказ людям плавали по улицам среди пестрой, шумной, подпившей толпы, пили, ели, конфузились, выслушивая бесстыдные шуточки, усиленно стар

Горький Максим / Жизнь клима самгина. часть 1.

го, и затем начинал бегать рысью вокруг стола, топая так, что звенела посуда в буфете и жалобно звякали хрустальные подвески лампы. - Уничтожай его! - кричал Борис, и начинался любимейший момент игры: Варавку щекотали, он выл, взвизгивал, хохотал, его маленькие, острые глазки испуганно выкатывались, отрывая от себя детей одного за другим, он бросал их на диван, а они, снова наскакивая на него, тыкали пальцами ему в ребра, под колени. Клим никогда не участвовал в этой грубой и опасной игре, он стоял в стороне, смеялся и слышал густые крики Глафиры: - Так его, так! - Сдаюсь, - выл Варавка и валился на диван, давя своих врагов. С него брали выкуп пирожными, конфектами, Лида причесывала его растрепанные волосы, бороду, помуслив палец свой, приглаживала мохнатые брови отца,

Горький Максим / Жизнь клима самгина. часть 2.

с автографом Дениса Давыдова и чьей-то подписью угловатым почерком, начало подписи было густо зачеркнуто, остались только слова: "...за сие и был достойно наказан удалением в армию тысяча восемьсот четвертого году". И особенно таинственно показал желтый лист рукописи, озаглавленной: "Свободное размышление профана о вредоносности насаждения грамоты среди нижних воинских чинов гвардии с подробным перечнем бывших злокозненных деяний оной от времени восшествия на Всероссийский престол Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Елисавет Петровны и до кончины Благочестивейшего Императора Павла 1-го, включая и оную". - Замечательнейшее, должно быть, сочинение было, - огорченно сказал Козлов, - но вот - все, что имею от него. Найдено мною в книге "Камень веры", у о

Горький Максим / Жизнь клима самгина. часть 3.

лтовне о книгах, театре. И я достаточно много видел всякой бессмыслицы, у меня есть право не обращать внимания на нее. Уеду в провинцию..." Он чувствовал, что эти мысли отрезвляют и успокаивают его. Сцена с женою как будто определила не только отношения с нею, а и еще нечто, более важное. На дворе грохнуло, точно ящик упал и разбился, Самгин вздрогнул, и в то же время в дверь кабинета дробно застучала Варвара, глухо говоря: - Отопри! Я' - не могу одна, я боюсь! Ты слышишь? - Слышу, но не отопру, - очень громко ответил он. Варвара замолчала, потом снова стукнула в дверь. - Оставь меня в покое, - строго сказал Самгин и быстро пошел в спальню за бельем для постели себе; ему удалось сделать это, не столкнувшись с женой, а утром Анфимьевна, вздыхая, сообщила ему: - Ва

Горький Максим / Жизнь клима самгина. часть 4.

но покачала головой. - Я хотела узнать у тебя... забыла о чем. Я - вспомню. Уйди, мне нужно переодеться. Уйти Самгин не решался. "Уйду, а она - тоже". Невменяема..." Вспомнил, как она, красивая девочка, декламировала стихи Брюсова, как потом жаловалась на тяжкое бремя своей красоты, вспомнил ее триумф в капище Омона, истерическое поведение на похоронах Туробоева. - Иди, пошли мне Дуняшу, - настойчиво повторила она, готовясь снять блузку. Он вышел на крыльцо, встречу ему со скамейки вскочила Дуняша: - Меня зовет? На скамье остался человек в соломенной шляпе, сидел он положив локти на спинку скамьи, вытянув ноги, шляпа его, освещенная луною, светилась, точно медная, на дорожке лежала его тень без головы. - Здравствуйте,-сказал он вполголоса, не вставая, только протянул руку и,

Лайл Гэвин / Успеть к полуночи

с названием фирмы на пиджаке. Полиция быстро и без особого труда установит его личность. Возможно, именно этого и добивался убийца. Еще я нашел кольцо с ключами, где на другом колечке поменьше, продетом в просверленную дырочку, висела пустая медная гильза. Повернув ее к свету, я увидел, что капсюль пробит большим прямоугольным бойком. После длительного ношения в кармане маркировка слегка стерлась, но я все же смог разобрать "WRA-9 mm". Я протянул ключи Харви. Он внимательно осмотрел гильзу. - "Winchester Repeating Arms" (Магазинный "винчестер".), - расшифровал он. - По-моему, мы поставляли им такие во время воины. Только, черт побери, что за странный боек? - Автомат "стэн". - Значит, он был в Сопротивлении? Я кивнул. В этом не было ничего

Степняк-Кравчинский Сергей / Андрей Кожухов

власть, Одну, но пламенную страсть. Именно это определяет особенности произведений Степняка-Кравчинского и делает их значительными и увлекательными и для современных читателей. "Ни террористами, ни штундистами они от них не сделаются, - правильно писала Вера Засулич, - но переживут вместе с их героями зарождающиеся уже и в них самих чувства людей, отдавшихся великому общему делу, от которого не могут отказаться ни под какой грозой". Евгения Таратута Часть первая ЭНТУЗИАСТЫ Глава I НАКОНЕЦ! Елена наскоро окончила свой скромный обед в маленьком женевском ресторане - излюбленном сборном пункте русских эмигрантов - и отказалась от кофе. Она обыкновенно позволяла себе эту роскошь с тех пор, как ей посчастливилось раздобыть у

Егоров Андрей / [Стерпор 1.] Стерпор

Пределы тебя побери, дружище, сколько лет сколько зим, и такая встреча, вот уж не ожидал!!! Великан вывалился следом за мной, на его лице было написано напряжение. Похоже, в его мозгу шла тяжелая работа: он мучительно пытался вспомнить, где и когда мог со мной познакомиться... - Эээ, я знаю одно местечко... - проговорил Кар Вар-нан. - Отлично! Я поднял руку, чтобы хлопнуть его по плечу, но потом вспомнил пробитую стойку и решил не рисковать: чего доброго, опустит свою пятерню на мое предплечье и поломает его в нескольких местах. Я с опасением покосился на его массивную фигуру. Вышагивал Кар Варнан, слегка переваливаясь из стороны в сторону, массивные кулаки при этом взлетали вверх и опускались вниз. Мы стремительно шли по улиц

Егоров Андрей / Путешествие черного жака

ом. Прокрался в стойло и отвязал единственное хилое животное, которое там было. Лошадь испуганно попятилась от меня, но я сумел ее успокоить, нашептывая ей в уши заученные с детства слова, помогающие укрощать некоторые виды полуразумных живых существ. На худой, очень старой кляче я проделал недолгий путь до первого же большого города. Там я сбыл лошадку толстомордому мерзавцу в засаленном фартуке, который держал городские конюшни и возглавлял службу городских перевозок. Теперь руки мои были чисты, и совесть покойна. Я стал колдуном с покойной совестью. Кошмар второй АРОМАТ ЖИЗНИ В общество надо вкрасться, как чума, или врезаться, как пушечное ядро. Смотрите на людей к

Егоров Андрей / [Стерпор 2.] Вейгард

ко дней после этого и проявилась болезнь принца. В прозрачные намеки превратила эти образы подавленная злоба по отношению к отцу. Материалом послужили воспоминания из белирианской мифологии. Серпом Зевес кастрировал отца, коса и старик изображают Хроноса, могучего титана, который пожрал своих детей и которому так не по-сыновнему отомстил Зевес. Женитьба отца послужила для мальчика поводом обратить на него те упреки и угрозы, которые он слышал от него (игра в "избиение крестьян"; вещи, которых делать не следует; кинжал, которым можно убить). Здесь в сознание проникают давно оттесненные воспоминания и их оставшиеся бессознательными слезы: они проскальзывают по обходным путям под маской мнимо бессмысленных образов. Одержимый маниакальной жаждой власти и убийств тех, кто

Томас Скарлетт / Молодые, способные

ее парень. А теперь все по правде. Не будь Дэвид таким чурбаном, она бы и завестись могла. Эмили снимает платье через голову и остается голой. Только теперь она замечает, что Дэвид уже извлек наружу член - толстенький, короткий и еще довольно мягкий. Дэвид рассеянно его теребит. Не дрочит, а просто пытается возбудиться. Почему же у него не встал до сих пор? Она ведь перед ним разделась. Наверное, "нью-эйдж" виноват. Он тушит сигарету и зовет: - Иди сюда. Потом он плачет, а Эмили молча сидит рядом и курит, словно в трансе, и все болит. Секс продолжался три часа. Ни о каких извращениях Дэвид не заикался, даже не попросил сделать минет. Только всаживал свой толстенький член - три часа подряд, без устали, будто взбесившаяся швейная машинка. Первый час Эмили послуш