Книги в электронном виде

Житинский Александр / Снюсь

имитивного к совершенному, от хорошего к наилучшему - это закон вселенной. Мой знакомый не уверен в себе. Он бо- ится, что не станет сложным, совершенным, наилучшим. Ты тоже в себя не веришь? Ты тоже боишься? Ты тоже всю жизнь проторчишь у входа, глядя, как другие бесстрашно входят, спалив за собою мосты? Прекрасен успех, который дарует нам искусство. Но и успех в стороне от искусства до край- ности соблазнителен. Чего же ты хочешь - искусства или успеха? Успехом ты уже насытилась. Не пора ли вкусить искусства? Оно тебя ждет! Было душно. Воздух стал густым и с трудом пробирался в легкие. Ксения вытерла лоб платочком. - Нечем дышать, - сказала она. - Кажется, будет гроза. Где-то далеко, над горами, глухо и как бы нерешительно, как бы стес- няясь, пророкотал

Житинский Александр / Старичок с Большой Пушкарской

- На себя посмотрите, черви ненасытные! Ноги моей у вас больше не бу- дет. Ненавижу всех и каждого лютой ненавистью! В клочки бы порвал, раз- веял прах по ветру! Толпа скрытников вдруг бурно зааплодировала, обмениваясь впечатления- ми от краткой, но энергичной речи Альшоля. - Нет, вы слыхали когда-нибудь такую ругань! Да он же законченный по- донок! - Мерзавцы... - с любовью пробормотал Альшоль. И тут Санька не выдержала. Она выступила вперед с глазами, полными слез, и заговорила горячо и взволнованно: - Граждане скрытники! Мы же у вас впервые. За что вы нас ругаете? Разве вы не знаете, что гостеприимство - главный закон общения? У нас принято с любовью относиться друг к другу.... Альшоль одернул ее. - Ни слова про любовь! - шепнул он. Скры

Житинский Александр / Хеопс и Нефертити

и без лишних слов пригласил в комнату. Холостяцкое жилище Папазяна было увешано фотографиями зверей. Папазян уселся на тахту и оказался на фоне стены. Его большая голова потерялась среди зверей. - Вот какой Тиша стал, совсем большой, - ласково бормотал Папазян, поглядывая на меня. - Аветик Вартанович, у меня к вам серьезный разговор, - сразу начал я, доставая из портфеля вино. Аветик шумно вздохнул и отправился на кух- ню. Он принес кусок сыра и два стакана. Я налил вино в стаканы, мы тепло чокнулись и выпили. - Слушаю тебя, дорогой, - сказал Папазян. - Я сейчас работаю в КБ у Монзиевского, - начал я. - Вы что-нибудь знаете о нашей организации? Папазян испустил короткий стон. Его лицо стало скорбным. Он почмокал губами, покачал головой и сказал

Житинский Александр / Хранитель планеты

Пингвин... Почему он здесь? Может, он из зоопарка сбежал. Или из цирка. Пингвины у нас не водятся. Глюк, склонив свою головку, смотрел на учительницу с сожалением. На- верное, ему хотелось сказать, где он водится. Но Глюк не умел говорить, он умел только читать. - Татьяна Ильинична, можно мне? - вдруг возникла Дунька. - Говори, Дуня. - Татьяна Ильинична, мы же за другим пришли! Где водятся пингвины, мы знаем. Может, Боря его на улице нашел и говорить не хочет. Но нам пинг- вин нужен для дела. Вы же помните, что он является как бы прибором... таким космическим... информацию передавать, помните? Боря должен нам его отдать, потому что он сам не хранитель. Я сразу понял, куда она клонит. Дуньке невыгодно было, чтобы все уз- нали правду. Тогда ПИНГВИНа могли

Зайцев Борис / Все написаное мною. Голубая звезда

о днях своей юности, - Владимир Соловьев был очень важен. Тут не литература, а приоткрытие нового в философии и религии. Соловьевым зачитывался я в русской деревне, в имении моего от- ца, короткими летними ночами. И случалось, косари на утренней заре шли на покос, а я тушил лампу над "Чтением о Богочеловечестве". Соловьев первый пробивал пантеистическое одеяние моей юности и давал толчок к ве- ре"'. Вот откуда у Зайцева ореол мистичности, присутствующий почти во всех его вещах как необходимейший орнамент, окрашивающий и во многом объясня- ющий поступки и размышления его героев. Эта мистичность как проявление одухотворенности поднимает, возвышает создаваемые им образы и картины жизни до уровня надмирности, космичности, общезначимости (что Андрей Бе- лый назвал

Залесский Ярослав / Рассказы

пов, - Со всеми вами так будет, фрицы! Высшая раса!". Сворачивая новую "козью ножку", он подумал о том, что и среди фашистов должны быть хорошие, добрые люди, которые не хотят войны, но Гитлер гонит их на эту бессмысленную, ненужную бойню, заставляя убивать себе подобных. По крайней мере, хотелось так думать. Например, сам Архипов ни за что не пошел бы воевать, если б в родную страну не вторглись проклятые оккупанты. Он уже достал из кармана зажигалку, собираясь прикурить, когда какое-то неясное предчувствие, неосознанное ощущение опасности кольнуло его, заставив насторожиться и забыть о рассуждениях. Выставив на всякий случай автомат вперед, он шагнул в темноту бетонного коридора, которую лишь немного разгоняла единственная,

Замятин Евгений / Мы

тии "запах", что это хорошо или плохо? Не мо-же-те, ну? Есть запах ландыша -- и есть мерзкий запах белены: и то и другое запах. Были шпионы в древнем государстве -- и есть шпионы у нас... да, шпионы. Я не боюсь слов. Но ведь ясно же: там шпион -- это белена, тут шпион -- ландыш. Да, ландыш, да! Розовый полумесяц дрожал. Сейчас я понимаю: это мне только показалось, но тогда я был уверен, что она засмеется. И я закричал еще громче: -- Да, ландыш. И ничего смешного, ничего смешного. Круглые, гладкие шары голов плыли мимо и оборачивались. О ласково взяла меня за руку: -- Вы какой-то сегодня... Вы не больны? Сон -- желтое -- Будда... Мне тотчас стало ясно: я должен пойти в Медицинское Бюро. -- Да ведь и правда я болен, -- сказал я очень рад

Замятин Евгений / На куличках

вить открытыми только губы, - словом, стать прек- расным. И вот, при свете факелов свершается таинство любви, течет жизнь так томно, так быстро, и являются златокудрые дети... Впрочем, протрезвившись, Тихмень костил себя олухом и карасем с не- меньшим рвением, чем своих ближних, и исполнялся еще большею ненавистью к той субстанции, что играет такие шутки с людьми, и что люди легкомыс- ленно величают индейкой. Год тому назад... да, это так: уже почти год прошел с того дня, как ироническая индейка так подло посмеялась над Тихменем. Были святки - несуразные, разгильдяйские, вдрызг пьяные тутошние святки. Поручик Тихмень в первый же день навизитился, накулюкался и к ночи вернулся домой рыцарем, опустившим забрало. Капитана Нечесы не было дома, ребят уж да

Зарубин Дмитрий / Населенный пункт

ей, из областного города. Юра пытался осмыслить вот это все ландшафтное расположение, справедливо для самого себя полагая, что русской интеллигенцией не был замечен третий величайший вопрос: а есть ли душа, например, у вот той колонны, созданной в псевдоантичном стиле, обломленной и заплесневевшей от давности лет. И умирает ли она, и есть ли для нее Рай и Ад? И Никодимов однажды попытался разговорить пожилую, сдержанную заведу- ющую Домом культуры на тему исторического прошлого Подпольного, замоти- вировав таким обстоятельством, как подготовка стенда наглядности, но по- лучил на удивление беспомощные ответы, свидетельствовавшие о том, что его непосредственный руководитель тоже сравнительно недавно работает и живет в деревне. А тут еще не давала покоя фраза п

Зикмунд Алексей / Герберт

все до боли известно. Свисток паровоза заставил его вздрогнуть и посмотреть на часы. До отправления оставалась минута. Бербель замешкалась, тронула его за плечо и заспешила к выходу; только она сошла на перрон, как поезд тронулся. Хорошо, что он не поцеловал меня, - думала она, испытывая легкое сожаление от того, что он все-таки этого не сделал. Бербель стояла на перроне в шляпке, опрокинутой на затылок, и смотрела на убегающий состав. Паровоз набирал скорость, проводники убирали лесенки подножек. Герберт еще раз взглянул в окно - она все еще стояла на перроне вокзала, еще поезд не вышел из-под купола, и фонари еще активно для зрения освещали ее соломенную шляпку, заброшенную на затылок, и развевающиеся светло-рыжие волосы. Пе

Зиновьев Александр / Зияющие высоты 1-2

ться не будем. Потому мы возложили задачу подготовки доклада на самых посредственных, невежественных и готовых на любую пакость Исполнителей, рвущихся делать карьеру любыми средствами или отчаявшихся сделать какую бы то ни было карьеру. Они сочинят водянистую дребедень с дутыми цифрами, нелепыми ссылками и искаженными чужими мыслями, и поток этой совершенно бессодержательной трепотни двинется вверх. На каждом этапе он будет усовершенствоваться путем выбрасывания фраз, которые можно было бы истолковать иначе, добавления фраз, которые невозможно истолковать ни так и ни иначе, замены острых формулировок более обтекаемыми, округления цифр и т. п. Огромная армия всякого рода деятелей с большими и малыми окладами разъедется по

Зубчанинов В. / Повесть о прожитом

ведь выросла смена. Выросли доченьки наши рабочие. Выросли Маша и Катенька. Есть кому из наших мозолистых рук в молодые мозолистые рученьки наши родные станочки передать. Низкий поклон тебе за это, Машенька, низкий рабочий поклон тебе, Катенька! А кто вырастил нам смену такую? Все он, родной наш отец, товарищ Сталин вырастил. Его это детки. Он позаботился. Слава ему за это! Наше рабочее спасибо ему за это. Да здравствует он на многие лета! Речь ее понравилась. Ткачихи, толпившиеся позади рядов, говорили: - Вот тетка Дарья дает! - Как складно-то! - Как и не сама, а по газете читает! - Как молитву! Через две недели на фабрике начался пересмотр норм. 5 Весной 1929 года пошли аресты инженеров. Сначала брали по одному. Каждый арест пугал, но прежде всего удивлял. Старались догад