Книги в электронном виде

Грекова Ирина / Рассказы

ия заснул, проснулся - "Садко" под подушкой нет. Ужасно рыдал. А в то время, когда засыпал, я слышал их разговор. Заведующая детским домом сказала про меня, что у него есть отец и две сестры. Я это тогда запомнил. На другой год - где-то около Нового года, потому что елку сооружали, - я видел, как одному ребенку мать передала подарок. Я вспомнил, что у меня есть отец и две сестры. Ночью я вышел в зал и стал трясти елку. Не знаю сам, почему я ее стал трясти. Вышли эти самые хозяйки и увидели, что я трясу елку. Какая была тут мера ко мне приложена, не помню сам. Но мне тогда было все равно. Когда мать передала своему сыну подарок, я тут все вспомнил - и как воспитательница меня топтала, и все... Виталий внезапно прервал работу и отошел к окну. Ч

Грекова Ирина / Фазан

и, ложку вливали, ужас! Даже касторка с ее бесцветным вкусом была приятнее... Еще одна вспышка памяти: купальня. Выходит из прошлого, сияет: вот она я! К купальне ведут деревянные мостки, длинные-длинные, шатучие. Сквозь щели под ногами сверкает вода. Песчаное дно - все в морщинах, рифленое, как стиральная доска (тогда еще стиральных досок не было). Идут-идут песчаные холмики, параллельно друг Другу. Дошли. Мама в смешном, по колено, сборчатом купальном костюме, вся закрытая, спрятанная. На голове - огромный резиновый чепчик. Он ее безобразит, только и остается в ней маминого, что носик с "пумпочкой". Варя, голенькая, плачет, выпятив круглый живот. Боится холодной воды, трусиха! А он не боится, он смело лезет туда. Какое наслажден

Грекова Ирина / Хозяйка гостиницы

даже попрекал: до каких пор на вас, бездельниц, работать? Молчит, улыбается. Женьке -- той было все равно; она почти все дни проводила у зеркала, любуясь и в самом деле незаурядной своей красотой, расчесывая черные тяжелые косы, закидывая руки за голову, загадочно щуря глаза. "Фуфлыга!" -- говорил Ужик. А Верочке казалось -- жизнь остановилась, замерла, из кино сделали фото, все кругом стоят, навеки окаменев, и ничего больше не будет, и вечно будет Женька сидеть у зеркала, мать -- глядеть тревожно, а Ужик -- негодовать. Где-то в это же смутное время, когда все было странно и как бы подвешено, посватался к ней жених. Был он грузин, носатый и полный, работал в порту по административной части и даже имел возможность доставать загран

Греч Николай / Черная женщина

елосложением, чувствительная, раздражительная женщина расстроила свое здоровье беспрестанными заботами и трудами, но в материнском сердце почерпала силы и средства исполнять то, что почитала своим долгом. Я вижу ее будто сквозь сон, как она, бывало, посадив меня на диване подле себя, учит говорить, поправляет ошибки и, когда достигнет цели своей, радуется как дитя. Первое детство мое протекло среди игр, забав и уроков милой матери. Вдруг все вокруг меня покрылось мглою. Батюшка в то время уезжал в Симбирскую губернию, матушка оставалась в Москве одна со мною. Мне было тогда года три от роду. Веселые игры и шутки маменьки прекратились: она беспрерывно плакала и, прижимая меня к сердцу, говорила с чувством: "Бедное дитя! Какая участь тебя ожидает!" Дом наш опустел; остались толь

Грин Грэм / Конец одного романа

само дело". Он снова прервал меня: -- Простите, я скажу о себе? -- Пожалуйста. -- Дело есть дело, а чувства, сэр,-- это чувства. Мне очень понравилась дама, то есть особа N . "Сперва я не знал, за кем из них идти, но решил, что слежу я все же за ней. Она направилась к Черинг-кросс, очень волновалась. Потом зашла в Национальную портретную галерею, но пробыла там минут пять..." -- Больше ничего важного нет? -- Нет, сэр. Я думаю, она хотела тихо посидеть, потому что потом она зашла в церковь. -- В церковь? -- В католическую, сэр, на Мейден-лейн. Она не молилась. Просто сидела. -- Откуда вы знаете? -- Я тоже туда зашел, сэр. Стал на колени, чтобы все было как следует. Она не молилась, это точно. Она не из католи

Грин Грэм / Сила и слава

ъежился, как галерный раб, услышав звук ее голоса; опустил глаза, смотревшие в небо, и созвездия улетели ввысь; по двору ползали жуки. - Хосе, Хосе! - Он позавидовал тем, кто уже был мертв: конец наступает так быстро. Приговоренных к смерти увели наверх, к кладбищу, и расстреляли у стены - через две минуты их жизнь угасла. И это называют мученичеством. Здесь жизнь тянется и тянется - ему только шестьдесят два года. Он может прожить до девяноста. Двадцать восемь лет - необъятный отрезок времени между его рождением и первым приходом: там все его детство, и юность, и семинария. - Хосе! Иди спать. - Его охватила дрожь. Он знал, что превратился в посмешище. Человек, женившийся на старости лет, - это само по себе уже нелепо, но старый священник...

Губин Валерий / Рассказы

и прежней силы - командир болел и почти не выходил из каюты. Вахту несли все по очереди, даже женщины, и всех подогревала одна надежда: на этой планете они должны найти приют, не может быть, чтобы не нашли. - Воздух в норме, радиация допустимая, все подтвердилось, - доложили командиру. - Ну что ж, надо все-таки сделать вылазку, побродить вокруг. - А что тут смотреть? Один камень. - Хотя бы дойти до тех скал... - Можно мне? - вызвался Валентин. Самый молодой из экипажа, он тем не менее заслужил всеобщее уважение своим упорным характером и доброй отзывчивостью. - Давай. И будь осторожен. Хотя вряд ли здесь что может угрожать. Заскрипел, с трудом оторвавшись от корпуса, входной шлюз, Валентин слез вниз и зашатался - впервые за

Гуль Роман / Конь рыжий

же их гостья, спесивая дама с прищуренными прохладными глазами. Арзубьев еще раз рассказал о телеграмме Бубликова и я видел, как все обрадованно заволновались. Даже незнакомая спесивая дама, оказавшаяся вдовой полицмейстера, проговорила: - И я скажу поделом! Всеми этими скандалами нельзя губить страну! Уж если Пуришкевич назвал наше правительство забывшим родину, то и поделом! IV А на рассвете я бежал в полк. Я, конечно, за республику, за Думу, за Милюкова-Гучкова и за победу, которая теперь приблизилась! Перерезая Базарную площадь с редкими, на морозе жавшимися, жалкими прохожими, пробегая мимо мертвых домов и унылых улиц, мимо рыбных рядов, где сусеки полны торчащей мороженой рыбой, я чувствовал захватывающее душу возбуждение и все вокруг, казал

Гюго Виктор / Человек, который смеется

зное смешение человека с животным, столь приятное для знати, ярко проявлялось в традиционной паре: карлик и собака; карлик был неразлучен с огромной собакой. Собака была неизменным спутником карлика. Они ходили как бы на одной сворке. Это сочетание противоположностей запечатлено во множестве памятников домашнего быта, в частности, на портрете Джеффри Гудсона, карлика Генриеты Французской, дочери Генриха IV, жены Карла I. Унижение человека ведет к лишению его человеческого облика. Бесправное положение завершалось уродованием. Некоторым операторам того времени превосходно удавалось вытравить с человеческого лица образ божий. Доктор Конкест, член Аменстритской коллегии, инспектировавший торговлю химическими товарами в Лондоне, написал

Гюго Виктор / Отверженные

м служил местом собраний диньских горожан. Таково происхождение этой росписи стен. Полы во всех комнатах были выложены красным кирпичом, и мыли их каждую неделю; перед каждой кроватью лежал соломенный коврик. Вообще надо сказать, что весь дом сверху донизу содержался женщинами в образцовой чистоте. Чистота была единственной роскошью, которую допускал епископ. - Это ничего не отнимает у бедных, - говаривал он. Следует, однако, заметить, что от прежних богатств у него оставалось еще шесть серебряных столовых приборов и разливательная ложка, ослепительный блеск которых на грубой холщовой скатерти каждый день радовал взор Маглуар. И так как мы изображаем здесь епископа Диньского таким, каким он был в действительности, то мы должны добавить, чт

Гюго Виктор / Последний день приговоренного к смерти

ад потоком хриплый лай собак; Когда же вновь печальная Изора, С тревогой в сердце и тоской во взоре, На башню древнюю взошла без цели, Лишь ропот волн услышала она, Но не звенела нежная струна Пленительного менестреля! Слушатели (хором). Браво! Прелестно! Чудесно! Рукоплескания. Г-жа де Бленваль. В конце есть что-то неуловимо таинственное, от чего хочется плакать. Элегический поэт (скромно). Трагедия окутана флером. Шевалье (качая головой). Струна, менестрель - сплошная романтика! Элегический поэт. Да, романтика, но романтика рациональная, подлинная романтика. Что поделаешь? Надо идти

Давыдова Наталья / Вся жизнь плюс еще два часа

утаешь страницы. Она кидает рукопись ему на колени. - Держи, - смеется она, - я спущусь в гастроном, куплю чего-нибудь пожевать. - Ну, а как ты будешь жить с Диром? - задаю я вопрос. От того, как они поделят власть, зависит очень много для института и для Роберта, у которого нет так называемого опыта руководства. - Это очень важно, очень важно, - шепчет Белла, не отрывая продолговатых ореховых глаз от лица мужа. - А Дир сказал мне так: "Когда вас нет, я делаю все, когда меня нет, вы делаете все. А когда мы оба, то я не знаю, что мы делаем". Роберт хохочет. Все это и правда выглядит весело, смешно и хорошо. Это может оказаться плохо только для Роберта, для него, потому что он не человек-жертва и не захочет бросить свою лаборат