Книги в электронном виде

Дойль Артур Конан / Отравленный пояс

личность и внешность сообщили его словам такой вес, что мы на это время забыли всю его грубость и чудаковатость, и он в своем величии казался нам стоящим в стороне от обыкновенных смертных. Затем вернулось - по крайней мерено мне - утешительное воспоминание, что дважды с того времени, как мы вошли в комнату, он корчился от смеха. Я подумал, что ведь и для психического расстройства должны быть пределы. Катастрофа не могла быть столь грозной и столь близкой. - Представьте себе виноград, - сказал он, - покрытый микроскопическими вредными бациллами. И вот садовод обрызгивает его дезинфицирующим средством. Может быть, он хочет очистить виноград. Может быть, ему нужно место для новой, менее вредной бациллы. Как бы то ни было, он его погружает в яд -

Домбровский Анатолий / Падение к подножью пирамид

дин: когда, например, птицы на перелете разбивались о маяк - а это, к несчастью, случается каждой осенью - он тревожился не о птицах, а о том, как раздобыть мыльный порошок для мыться маячного фонаря. Петр Петрович, конечно, похвалил котлеты и тогда По-лудин принялся снова рассказывать историю о том, как он раздобыл у чабанов кусок баранины. Из его рассказа получалось, что он уломал самых неуступчивых на свете людей, проявив при этом чудеса красноречия и хитрости. Закончив историю о покупке баранины, Полудин тут же переключился на другую - стал рассказывать о том, как необыкновенно смело - весь в отца! - ведет себя его шестилетний сын Павлуша, совершенно не боясь мотоциклетной тряски, больших скоростей и крутых виражей. Все другие дети, утверждал Пол

Домбровский Кирилл / Серые муравьи

ожно кольцо немного растянуть, но все-таки лучше знать размер... - К сожалению, я не знаю... - Тогда, может быть, браслет? - Пожалуй, я предпочел бы кольцо или серьги с каким-нибудь камнем. Нерст искал глазами на витрине нужные ему серьги с рубином, но их не было. - Посмотрите из этих? Настоящий изумруд кабошон. Не правда ли, великолепны? - Продавец надел кольцо на свой холеный палец и продемонстрировал, как будет сверкать камень на руке неизвестной дамы. - Ваша родственница... блондинка? - Брюнетка. - Тогда ей лучше с рубином. Вот такое. Доктор Нерст чувствовал себя очень неловко, доставляя этому любезному продавцу столько хлопот, но он считал нужным создать впечатление случайности своего выбора. Оставаясь и здесь прежде всего ученым, он невольно использовал

Другаль Сергей / Язычники

потрохами Варсонофий. Потроха с виду напоминали галеты и, как объяснил Отшельник, состояли из сложной смеси белков, витаминов, жиров и углеводов. Каковы они на вкус, никто, кроме Грома, не захотел узнать. Пес же ел потроха с явным удовольствием. - Эти снабженцы всегда нарушают график, - пожаловался Отшельник. - Но продукты обычно доставляют ночью. У антилоп гну аллергия к дирижаблю... - Извините, я не хотел... - Что вы, Нури, - Отшельник улыбнулся. - С непривычки здесь действительно немного шумно. Но... вас, наверное, интересует не это? - Вы видели ее? - спросил Олле. - Такую синюю, в белый горошек? - В горошек, - грустно сказал Нури. - Мы потеряли след. - С кадычком между лопаток? - Точно. - С одной ноздрей? - Ага. - Нет,

Адамс Дуглас / Автостопом по галактике 1-5

молотками); устремленные ввысь деревья душераздирающей красоты (вогоны их рубили, чтобы жарить на кострах крабовое мясо); похожих на газелей грациозных животных с шелковистым мехом и жалобным взглядом (вогоны их ловили и использовали в качестве подстилок, когда сидели вокруг костра, жаря крабовое мясо). Так продолжалось тысячелетиями, пока в одно прекрасное утро вогоны не открыли принципы межзвездного передвижения - и вскоре уже составляли костяк могущественной Государственной Службы Галактики. Они понахватались кое-каких манер, приобрели налет учености и даже тонкий слой лоска, но, по сути, недалеко ушли от своих диких предков. Каждый год они экспортируют с родной планеты на новое место жительства в скоплении Мегабрантис-27 десятки тысяч проворных радужных

Дункан Дэйв / Герой!

Дункан Дэйв / Струны

буквальном смысле) знакомой программе: адская боль, удушье, тошнота, черная пелена перед глазами. И снова долгий судорожный вздох, черная пелена рассеялась, и задыхающийся, полуслепой от слез Седрик оказался в первоначальном положении - он лежал на спине и с ненавистью смотрел на своего мучителя; единственным вознаграждением за жалкие потуги на героизм была жуткая пульсирующая боль где-то в области диафрагмы. А ведь и синяка, пожалуй, не будет - профессиональная работа. От этой мысли становилось еще обиднее. - Какого хрена ты ко мне привязался? - возмущенно просипел Седрик. - Да и вообще - кто ты такой? - Правильный вопрос, давно бы пора. Багшо, такая вот совсем простая фамилия. Работаю на Институт. Как-то слишком уж хо

Дуэйн Диана / Икс-Команда

гда не опускался (а здесь, на "Ирил М'Гауне", этим грешили слишком уж многие) до того, чтобы трезвонить об ошибках и просчетах своих коллег-офицеров. Он всякий раз просто указывал на то, что, по его мнению, требовалось улучшить или исправить, а выводы предоставлял делать ей самой. Перебранки и взаимные обвинения его нисколько не интересовали. Зато интересовало другое: как сделать, чтобы искореженный "шторм" снова заработал, чтобы исправно работали лазерные орудия, а солдаты и офицеры действовали четко и профессионально... Всегда невозмутимый, в любых обстоятельствах сохраняющий трезвый, практический ум, полковник Лоренц, с его отношением к службе и вообще к жизни, просто не мог не привлечь пристального внимания Жанель. Она

Дымов Феликс / Благополучная планета

аскочи на огонек, что-то скучновато одному... -- Что-нибудь случилось? -- Нет-нет. В шахматы перекинемся. -- Странное приглашение в час ночи, не правда ли? Ладно, жди. Я быстро выключил интер, потому что Мика раскрыла рот: -- Струсил? На помощь позвал? Я помотал головой и предпочел не отвечать. Иоле прежде всего был врач, а уж потом шахматист или просто товарищ. Оттянув мне пальцами веки, он сосредоточенно заглянул в глаза: -- Маленькая хандра у нас? Тоска по Земле? Нервочки расстались? Ничего. Примем массажик, электронным душиком попользуем, микростимуляторы натощак -- и все пройдет! Мица расхохоталась: -- Что я говорил? Сейчас меня из тебя вылечат! Врач неторопливо обошел стол, вынул из нагрудного кармана плоский экспресс-диагностер, с которым

Дымов Феликс / Полторы сосульки

ровал в каждой клеточке утраченного тела. И был, похоже, ее и не ее. Лелька напряглась. И бесконечно долго отрывала голову от земли. Потом еще дольше поднимала веки. Вокруг сидело множество людей. Они мерно и медленно раскачивались и то ли пели, то ли жужжали, не разжимая губ. Слова были неразборчивы. Но гораздо труднее воспринимался этот выворачивающий зевотой скулы ритм. -- Как ты попала сюда, дитя? -- засасывающе долго пропел старик, глядя в сторону и вверх на остановившееся в зените солнце. Девушка тоже посмотрела туда. И ей не пришлось щуриться: солнце не пекло и не ослепляло. И все же размягчающий свет проникал всюду. Ничто здесь не отбрасывало тени. -- Как попала? -- переспросила Лелька. -- Просто гуляла. -- И добавила для убедительности

Дышленко Борис / Что говорит профессор

м в игре с профессором. Я не хочу сказать, что до сих пор мы в этой игре хоть что-нибудь выиграли, но до сих пор мы и не делали ни одного решительного хода. Теперь, сделав его, мы сразу же и недвусмысленно проиграли - профессор не перестал говорить. Более того, он даже не остановился на нашем нападении: нет, не не заметил его, но оно не прервало последовательного развития его романа. До нападения еще не дошло, хотя некоторые события, описываемые там, наоборот, опережали действительные происшествия. Действительные, но случившиеся после того, как он их описал. В том-то и вопрос. Здесь было нечто большее, чем утечка информации - профессор предсказывал будущее. Однако тогда мы еще не знали этого будущего и не поверили старику. И в этом тоже была н

Евтушенко Евгений / Ардабиола

ик, взял облупленный чемоданчик и вышел из раздевалки. "Надо зайти... Эх, Веселых, Веселых... - думал Ардабьев. - А я ведь сегодня пообещал жене на индийский фильм сходить. Чо у нас все на этих индийских фильмах помешались?" Ардабьев вышел из душевой, и в первый раз чемоданчик - точно такой, как у Ивана Веселых, - показался ему тяжелым. Ардабьев шел мимо громады депо, в которое вползали притихшие, наработавшиеся электровозы, чтобы подлечиться, мимо посеребренного еще не высохшей краской Ленина со вскинутой над станционной площадью рукой. Ардабьев поднялся по железным рифленым ступеням на эстакаду, переброшенную над транссибирской магистралью, и замедлил шаги, вглядываясь в кажущуюся путаницу рельсов, в семафоры, играющие разноцв