Книги в электронном виде

О'Хара Джон / Свидание в Самарре

набора булавок и зажимов для галстуков - Кэролайн положила туда с дюжину передних и задних кнопок. Вторая вещь была тоже свиной кожи: футляр для носовых платков, который растягивался, как аккордеон. На крышке каждого из этих двух предметов были маленькие золотые буковки Дж.М.И., и это тоже был знак внимания: Кэролайн, выбирая подарок, хотела, чтобы ему понравилось. Кроме нее, никто на свете не знал, что он любит инициалы Дж.М.И., а не Д.И. или Д.М.И. Может, она была даже способна объяснить, почему именно так ему нравилось. Сам он не знал. Он стоял возле стола, не сводя глаз с футляра и коробочки, и испытывал страх. На-верху, в спальне, была не просто женщина, а личность. То, что он ее любил, казалось незначительным по сравнению с тем, что она собой предст

Павлов Олег / Карагандинские девятины

о будущей простуде он уселся на санки и решил, что будет пировать: жевал мороженый ломоть хлеба и пил ледяную воду из бидона. Когда ж неспешно насытился, то чинно и благородно снова впрягся в санки и побрел дальше, будто теперь должен был жить вечно. Но то, что с ним тогда произошло, оставило и почти физический след: теперь частенько Холмогоров забывался и на его лице сама собой застывала улыбка. В ней было нечто уродливое, как будто смеялось лицо, посеченное шрамами. Замечая это, Абдулка поначалу только злился, думая, что Алеша молчит и улыбается как-то нарочно. Холмогоров приходил в сознание от его окриков - и растерянно ничего не понимал. Абдулка думал, что с его работником случилась какая-нибудь душевная болезнь. Решая

Пархомов Михаил / Мы расстреляны в сорок втором

на лицах прохожих. Серая пыль. Хотя, возможно, не так жарко, как это кажется. Но откуда-то возникает ощущение нестерпимого зноя. Может, потому, что не видно по-летнему светло одетых людей? Не знаю. Большинство прохожих торопятся. Они в наглухо застегнутых гимнастерках, в пиджаках и ватниках. У всех, даже у женщин, на ногах сапоги либо тяжелые ботинки. А иные женщины в котиковых шубах и в шерстяных платках. Непривычно выглядят и окна домов. Стекла крест-накрест заклеены бумагой. Это для того, чтобы они не выпали, когда поблизости тарахтят зенитки. А кажется, будто перечеркнута радость в домах. Только тут я вспоминаю, что ничего не ел со вчерашнего дня. Выпить бы чашку крепкого кофе. Неплохо также съесть парочку горячих со

Пассос Джон Дос / 1919

л, что подписал контракт в качестве матроса первого класса и никто не имеет права заставлять его работать в качестве кочегара. Мистер Мак-Грегор сказал, что за тридцать лет плавания он еще ни разу никого не бил, но, если Джо произнесет еще хоть слово, он даст ему по морде. Джо вспыхнул, но удержался и молча стиснул кулаки. Несколько минут мистер Мак-Грегор смотрел на него, красный, как индюк. Двое вахтенных прошли мимо. - Отведите этого парня к боцману и закуйте его в кандалы. Он, вероятней всего, шпион... Ну, идите смирно, а то хуже будет. Джо провел ночь, скорчившись, со скованными ногами, в крошечной каморке, пахнущей плесенью. Наутро боцман выпустил его и сказал ему довольно вежливо, чтобы он пошел к коку и попросил овсяной каши,

Пассос Джон Дос / 42-я параллель

робко постучал в стекло. Молчание. Он снова стукнул. - Войдите... - отозвался чей-то низкий голос. Отворив дверь и войдя в узкую темную комнату, сплошь загроможденную двумя массивными конторками, Фейни замялся в нерешимости: - Извините, сэр, мне нужно видеть мистера Бингэма, сэр. За дальней конторкой, перед единственным окном, сидел крупный мужчина. Его дряблые щеки и огромная брыластая челюсть напоминали сеттера. Длинные черные волосы слегка вились над ушами, и широкополая черная фетровая шляпа была сдвинута на затылок. Он откинулся в кресло и оглядел Фейни с головы до ног. - Как живем, молодой человек? За какими вы сегодня книгами? Чем сегодня могу служить? - грохотал он. - Извините, сэр, не вы ли мистер Бингэм? - Док Бингэм, он самый, весь к

Пауэрс Тим / Нечем дышать

звне. Если же мы распределим промышленность по всей стране, это сослужит нам добрую службу. Да и вам поможет. Генерал откинулся в кресле и удовлетворенно произнес: - Господа... и мисс... Ээээ... я полагаю, мы достигли взаимовыгодного решения. Позвольте считать наше плодотворное совещание законченным. Генерал поднялся, пожал руки прибывшим и направился к двери. Полковники поспешили отворить ее, младшие генералы удалились следом, все так же оживленно беседуя. Один из них задержался возле Тейлора: - Мы рады, что вы с нами, Тейлор, - сказал он и протянул ему руку. Тейлор пожал руку и ответил: - Рад быть полезным. - Если вы последуете за мной, - поднялся майор-стенографист, - я покажу, где можно вымыть руки. Для вас приготовлен обед, если, конечно, вы не возражаете ег

Певзнер Керен / Ее последний круиз

ервно закурила. - Знаешь, у меня есть босоножки. Я купила на размер больше. Очень приличные. Возьмешь? - предложила я. - Правда? - удивилась Линда. - Ну, да! Пойдем. Мы вернулись ко мне в каюту, и я отдала ей свои босоножки с высокими каблуками. Линда осталась довольна: - Обязательно отдам их вам сегодня вечером. Не сомневайтесь! Оставив Линду, я направилась в каюту Шарон и Рики. На мой стук никто не ответил. - Шарон, открой, пожалуйста! Это Валерия! - Не открывают? Сзади меня стояла Рики и грустно улыбалась. - Как? Ты здесь? - удивилась я. - А почему не готовишься к пресс-конференции? - Шарон попросила меня погулять немного. Да я, в общем, собралась. Нет! Это совсем никуда не годилось! Я снова постучала. И чуть

Пекуровская Ася / Когда случилось петь С.Д. И мне

есении звуков собственного имени. Сразу заняв положение завсегдатая сначала у нас с Сережей, а затем у меня без Сережи, Грубин нарушал рутину ежедневных визитов к нам внезапными и кратковременными исчезновениями, после которых возникал опять, как ни в чем не бывало размахивая спортивной сумкой, напоминавшей сундук, из которой неизменно торчала водочная головка, и на лаконичный вопрос: "Где был?" отвечал уклончиво: "Сначала на соревнованиях, потом пьянствовал". Все, что было известно о Грубине, поступало в виде сережиных домыслов, к которым сам Грубин относился безучастно, и только лицо его, неизменно приобретавшее цвет кумача, воздвигнутого освободителями над Рейхстагом, выдавало присутствие зрения и слуха. Впоследствии оказывалось

Письменный Борис / Рассказы

шлись. Опять ( пустой город. Гостиница опустела. Эмма закрылась одна в своем номере, сославшись на сильную головную Боль. Просила ее не беспокоить; сказала, что будет паковать чемоданы. Утром, издалека, от лагеря островерхих палаток доносился рожок 'бьюгла', солдатской побудки. Я спустился пить кофе. В полупустом ресторанном зале обнаружил Эмму. В черном платье она сидела с Бастером Джуниором, совла-дельцем "Божьего Приюта". Во дворе гостиницы стояли полные людей туравтобусы с включенными моторами, готовые к отправке. Водитель, чертыхаясь, старался прихлопнуть дверцу нижнего багажного отсека. Отчаливали Мерседесы и Волво; за рулем сидели люди в униформах участников Гражданской войны. Бастер рассказывал Эмме, что почти каждый год

Планкетт Джеймс / Рассказы

я оркестра. - Джозеф, - сказал он. - Завтра первым делом отнеси этот пакет на почту и попроси отослать обратно. Когда вернешься, мы начнем укладывать вещи. Завтра вечером я уеду. - Уедете, хозяин? - Да, Джозеф. Ничего другого мне не остается. Такова воля всех, без изъятия, отцов и матерей Балликонлана. Не говоря уж о столпах города. - Вы же не сделали ничего дурного. - Выходит, что сделал, Джозеф, сделал, сам того не желая. Мне казалось - мой прямой долг организовать тут хор, чтобы молодым прихожанам было чем заняться на досуге. Но я не заручился поддержкой важных лиц, патриотов и священников, а они не дадут затеять ни одного дела, не убедившись, что план его начертан на бумаге ирландского производства, с шестой заповедью вместо вод

Покровский Владимир / Георгес или Одевятнадцативекование

УЖИЮ!" и тому подобное. Ничего такого, что напоминало бы нормальному совьетюку его привычный интерьер. Но не то, совсем не то успел я заметить с лестничной клетки через неосторожно распахнутую Мишей дверь - мне тогда на миг показалось, что я открыл тайну Георгеса. В углу, обшарпанная, со следами ржавчины, стояла чугунного литься печатная машина - судя по дизайну, максимум, начало этого века. Если не прошлого. Во всяком случае, из тех, что еще сохранились в музеях. Подпольная типография. Самое интересное, что из ее почтенных недр змеился самый обыкновенный, малость подрастрепанный матерчатый шнур с нормальной современной вилкой, воткнутой в изящную, крытую желтым лаком, электрическую розетку. - Теперь поняли, откуда Георгес, В

Помяловский Николай / Очерки бурсы

лнце зашло вверх, горя" и т.п., либо чисто народные песни: "Ах вы. сени", "Вниз по матушке по Волге", "Как за реченькою, как за быстрою", "Полно, полно нам, ребята, чужо пиво пити" и т.п. Но вот какой-то отпетый возглашает еще стих домашнего изделия: В восьмом часу по утрам, Лишь лампы блеснут на стенах, Мужик Суковатов несется, Несется в личных сапогах... Повисли в воздухе хохот, остроты и крепкая ругань против начальства... Опять какая-то шельма грегочет... десятеро загреготали... двадцать человек... счету нет... Появились лай, мяуканье и кряканье, свист и визг. Ко всей этой ерунде присоединилась голосов в сорок бурсацкая _разноголосица_: участвующие в ней разбирают между собою все тоны, употребляемые в пении, и