Книги в электронном виде

Пеппероу Юджин / Стопроцентный американец

а огромную статью, требующую перевода, и уходила "остывать" в комнату к Крайнову. После развода она вообще не замечала мужчин, просто не смотрела на них; Алик же во время ее визитов чаще всего сидел за монтажным столом спиной к ней, не оборачиваясь, и лишь по его напряженной и неестественной позе можно было понять, что он чувствует ее присутствие. Если бы Наталье Николаевне сказали, что ее визиты доставляют бедному Крайнову неслыханные мучения, она была бы очень удивлена, поскольку вообще не думала о нем как о человеке, а тем более - как о мужчине. А предложи ей описать его внешность, она вряд ли бы вспомнила что-нибудь, кроме очков, бесформенной копны давно не стриженных волос и бахромы на брюках. На эту деталь его туалета она не могла не обратить вним

Валё Пер, Май Шеваль / Полиция, полиция, картофельное пюре!

лся подольше побыть на палубе? Может быть, ему нужно было что-то выбросить за борт? В таком случае - что именно? Оружие. Если только речь шла о том самом человеке. Если только он хотел избавиться от оружия. И если только он стоял на палубе не потому, что боялся морской болезни и хотел подышать свежим воздухом. "Если, если, если", - пробормотал про себя Монссон и раскусил последнюю зубочистку. Обследование места преступления шло плохо. Обнаружили сотни отпечатков пальцев, но не было никаких оснований считать, что какие-то из них принадлежат человеку, стрелявшему в Пальмгрена. Самые большие надежды возлагались на окно, но те несколько отпечатков, которые нашли на стекле, были слишком нечетки. Баклюнда больше всего раздражал

Питерс Элизабет / [Хроники брата Кадфаэля 15.] Исповедь монаха

-- Моя любимая и наше дитя, они умерли! Ее мать прислала мне известие уже после похорон. Дочь умерла от лихорадки, так она всем сказала. Умерла от лихорадки -- и позора бояться не надо. Грех, мой страшный грех... Господи, прости меня! -- Всевышний знает, когда раскаяние искренно, а когда нет, -- сказал аббат Радульфус. -- Что ж, теперь ты поведал нам свою печаль. Это все, или ты желаешь сказать что-то еще? -- Это все, -- сказал брат Хэлвин. -- Осталось только попросить прощения. Я прошу прощения и у Бога, и у Кадфаэля, ведь я во зло употребил его искусство. И еще у леди Гэльс, моей госпожи, за то великое горе, что я причинил ей. -- Теперь, высказав наконец то, что так долго томилось под спудом, он уже лучше владел и голосом, и речью,

Питерс Элизабет / [Хроники брата Кадфаэля 10.] Роковой обет

кумента, составленного злокозненными врагами церкви не прозвучит в столь святом месте, как зал соборного капитула, ибо это было бы оскорблением собравшихся здесь достопочтенных прелатов. И тогда, -- мрачно продолжил аббат, -- этот никому неведомый писец взял да и выхватил свиток из рук епископа и громко прочел его, не обращая внимания на попытки заставить его умолкнуть. Это оказалось послание королевы, супруги пленного короля, обращенное ко всем собравшимся прелатам, и в первую очередь к легату, брату ее супруга. Она призывала вспомнить о чести и верности коонованному государю, освободить короля из плена, куда он угодил в результате измены, и восстановить его на престоле. -- А я, -- сказал этот отважный человек, прочитав

Питерс Элизабет / [Хроники брата Кадфаэля 14.] Эйтонский отшельник

. Если вы сразу заберете его, я буду безутешна. -- Госпожа, -- твердо сказал брат Павел, вздохнув, -- я сожалею о том, что вынужден идти против вашего желания, но у меня нет иного выхода. Я обязан выполнить приказ аббата и к вечеру вернуться в Шрусбери вместе с мальчиком. Пойдем, Ричард, нам пора ехать. На мгновение старая леди еще крепче вцепилась в плечо своего внука, словно решилась действовать даже при свидетелях , но вовремя спохватилась. Сейчас ей нужно было вызвать сострадание, а не возмущение соседей. Поэтому она отпустила Ричарда, и тот неуверенно пошел к брату Павлу. -- Передай господину аббату, что я как можно скорее хотела бы поговорить с ним, -- сказала она по-прежнему мягко, хотя очи ее сверкали от гнева. -- Обяза

Привалихин Валерий / Золотой мираж

, выворачивая наружу карманы путников. Не оставался без дела и Крахмальный Грош, переворашивал сено в санях: вдруг да под ним что запрятано. - Одна саренка, - разочарованно сказал Шишка, подкидывая на ладони мелкие монеты. - Откуда и куда? - сурово справился у недавних владельцев повозки Скоба. - Из города в Наумовку. За продуктами, - ответил тот, с которого сняли доху. - Без Денег? - с сомнением усмехнулся Скоба. - Так к сестре... - Лошади твои? - Нет своих. Под залог взяли у татарина. - Ну, а я у тебя под залог, - ухмыльнулся Скоба, садясь в сани. - Не надо, а... Что скажу хозяину, - жалобно, со слезой в голосе, проговорил лишившийся теплой собачьей дохи. - А скажешь, хвалил и его лошадей,- весело отозвался Скоба. - Поехали! Но-о! - распорядился

Псурцев Николай / Супермен

На лифте доехал до третьего этажа, прошел в конец коридора, очутился в квадратной комнате с креслами, диванами, низким столиком. Навстречу поднялась женщина с ухоженным лицом, улыбнулась: - Проходите,- открыла тяжелую дубовую дверь. И здесь диваны, кресла, ковер, ворсистый, мягкий, просторно, у огромного окна изящный тонконогий стол, не наш, не советский, чересчур игривый, не деловой. За столом мужчина лет сорока, лицо узкое, загорелое, короткая стрижка, с боков седина, светлый костюм, черный галстук - Кадаев, директор гостиницы. Он встал, застегнул пиджак, улыбнулся приветливо, протянул руку: - Здравствуйте, Сережа, рад, что не отказали, пришли. Я соскучился. Суетишься, суетишься, а поболтать по душам и не с кем. Вы как спасение. - Спаси

Пьюзо Марио / Четвертый К

жка, как президента, отслужившего два срока, будет для меня более ценной, чем президента, изгнанного со своего поста его собственным демократическим конгрессом. Она взяла папку с бумагами и собралась уходить, когда Фрэнсис Кеннеди сказал: - Не уходите. Элен Дю Пре одарила всех присутствующих той же обаятельной улыбкой. - Я уверена, что ваш штаб в моем отсутствии будет высказываться более свободно, - заявила она и покинула Желтую Овальную залу. Четверо мужчин, окружавших Кеннеди, молчали, пока она не вышла. Когда дверь за ней закрылась, послышалось легкое шуршание бумаг в папках, все взялись за чай и сандвичи. Глава штаба президента заметил как бы между прочим: - Элен, наверное, самый умный человек в этой администрации. Это сказа

Райнов Богумил / Эмиль Боев 1-5

ничем не хуже других. Женщина со свойственной ей манерой окидывает меня быстрым испытующим взглядом и говорит: - Думаю, что вместо такого вот сеанса самовнушения гораздо проще было бы взять да и выйти, если хочется. - Совершенно верно, - киваю я. - Вы не поможете мне перенести эту груду стекла на веранду? Какое-то время мы сидим под оранжевым навесом, пьем из холодных запотевших бокалов и пускаем в пространство струи табачного дыма. - Вы не ответили на мой вопрос, - напоминает Франсуаз. - Значит, у меня не было желания отвечать. - Это не учтиво... - Почему? Вы тоже многое умалчиваете. - Например? - Например, что вас приводит сюда? Надеюсь, вы не станете меня убеждать, что не можете дышать без меня. -

Рампо Эдогава / Психологический тест

Рассказов Александр / Реализация ниже себестоимости

ой. По дороге ехала телега запряженная рыжей лошадью. Ею управляла такая же рыжая девчонка лет восемнадцати, одетая в ситцевое платье в крупный горошек и кеды. Она нахально рассматривала его не то смеясь, не то улыбаясь. - Ну, что, прыгун, подвезти? - Будь ласка. - А расплачиваться чем будешь? Старков оторопел от такого обращения и часто заморгал глазами. - Да не бойсь, не обижу. - У вас все такие? - Какие такие? - Ну такие... Непосредственные. - Это точно. Не по средствам живем, вот и непосредственные. - Тебе сколько лет-то, красавица? - Ой, в краску меня вогнал. Ее звонкий голос звенел над полем как колокольчик, и в откровенно распущенной манере поведения не было ничего пошлого и развяз

Ривкин Шепард / Пальцы женщины

теперь она пленница в Нью-Йорке или в районе ста пятидесяти километров вокруг города. Следовательно, нужно искать богатую женщину, имеющую связь с врачом. Это может относиться ко всему женскому населению Парка авеню. Г л а в а 11 В тот момент, когда я удалялся от Бруклинского моста и направлялся по спуску насыпи, мне в голову пришла одна мысль. Она показалась мне многообещающей. Я поехал на 240 Центр стрит, вошел в Центральное бюро коммуникаций и стал рассматривать большую карту. Я взял все справочники Нью-Йорка, окрестности Нью-Йорка и Конектикума, находящиеся в районе ста пятидесяти километрах вокруг города. Я сел за стол и выписал себе названия всех школ медицинской службы, а также всех госпиталей. Медицинских журнал