Книги в электронном виде

Моэм Сомерсет / Бремя страстей человеческих

съедал яйцо, чтобы подкрепиться перед вечерней. Миссис Кэри не ездила вечером в церковь, чтобы Мэри-Энн могла послушать службу, но дома читала все положенные молитвы и псалмы. По вечерам мистер Кэри ходил в церковь пешком и Филип ковылял с ним рядом. Прогулка в темноте по проселочной дороге как-то странно его впечатляла, а дальние огни церкви, которые все приближались, были милы его сердцу. Сначала он стеснялся дяди, но постепенно к нему привык и, держа его за руку, шагал куда спокойнее, чувствуя себя под его защитой. Вернувшись домой, они ужинали. На табуреточке возле камина грелись комнатные туфли мистера Кэри, а рядом с ними - туфли Филипа: одна из них такая, как у всех детей, а другая - странной формы, ни на что не похожая. Мальчик едв

Моэм Сомерсет / Каталина

комнату, распахнулась дверь и появился Мануэль с почерневшим от ярости лицом. - Брат, - обратился он к епископу, - тебе известно, что Мартин, сын дворянина, стал кондитером? Дон Хуан и донья Виоланта побледнели. - Не кондитером, - ответил Бласко, - а пекарем. -Ты хочешь сказать, что знал об этом? - Да. Хотя мои священные обязанности не позволяли заботиться о родителях, как мне того хотелось, я следил за ними издалека и постоянно поминал их в молитвах. А приор нашего ордена в этом городе информировал меня о их жизни. - Но как ты позволил ему опозорить нашу семью? - Наш брат Мартин добропорядочен и благочестив. Его уважают в городе, и он щедр к беднякам. Он обеспечил нашим родителям спокойную старость. В создавшейся ситуации он

Моэм Сомерсет / Тогда и теперь

ранять в тайне. Курьер уже ускакал во Флоренцию. И Макиавелли вместе с Пьеро отправился в "Золотой лев". Шли они по узким, извилистым улочкам. Смена власти никак не ощущалась в маленькой Имоле. Горожане занимались своими делами. Казалось, ничто не потревожило мирного течения их жизни. Многочисленные пешеходы расступались, пропуская всадников или вереницу ослов, навьюченных дровами. Разносчик иголок и булавок, ниток и лент громко расхваливал свой товар. Все лавочки гостеприимно раскрыли двери. Кто-то покупал молоко, женщина примеряла башмаки, цирюльник стриг мужчину. Все дышало спокойствием и процветанием. Ни один нищий не приставал к прохожим. В "Золотом льве" Макиавелли заказал хлеба и вина. Хлеб, смоченный вином, казался приятнее на

Старилов Николай / Рассказы

м отказом и бросился искать натурщиц, с которыми работал в разные времена. Он перепробовал их всех, сделал сотни рисунков во всех мыслимых и немыслимых постановках, несколько эскизов в глине, но уже делая каркасы для них, чувствовал, что это не то и продолжал работать через силу, зная, что когда через силу - ничего хорошего не будет, но не хотел малодушничать и отступать. Когда он очнулся после нескольких месяцев этой безумной гонки, мать лежала больная, все свои деньги остававшиеся от выполненных старых заказов, он истратил на оплату натурщиц и должен был теперь жить на пенсию матери. С Ксенией он не встречался и даже не звонил ей уже месяца два. Болезнь матери заставила отказаться пока от своих замыслов, но чувство вины перед ней и н

Стендаль / Пармская обитель

ться на ней; но вот маркизу дель Донго, отличавшемуся гнусной скупостью, пришла мысль, что его враги могут злорадствовать, видя бедность его сестры. Как! Дама из рода дель Донго вынуждена жить на пенсию, которую назначает вдовам генералов австрийский двор, так жестоко оскорбивший его! Он написал сестре, что в замке Грианта ее ждут апартаменты и содержание, достойные фамилии дель Донго. Переменчивая душа Джины с восторгом приняла мысль о новом образе жизни; уже двадцать лет не бывала графиня в этом почтенном замке, величественно возвышавшемся среди вековых каштанов, посаженных еще во времена герцогов Сфорца. "Там я найду покой, - говорила она себе. - А разве в моем возрасте это нельзя назвать счастьем? (Графине пошел тридцать второй год, и о

Стоппард Том / Входит свободный человек

.) Ну что там у тебя опять? Райли. Сегодня меня озарило. Я пришел туда, куда мне было суждено. Персефона. Конечно, ты пришел домой. Райли. Нет, при чем тут дом? Теперь я иду верной дорогой. (Размахивает конвертом.) Здесь заключено все! Персефона. Маловат что-то. Райли. Некоторые великие вещи бывают очень малы. Вспомни спичку. Персефона. Спичку? Райли. Да. Персефона. Так что там - спичка? Райли. Нет-нет, я создал конверт. Персефона. Конверт для спичек? Райли. При чем тут спички? Персефона. Но ты сам говоришь, дорогой. Райли. Да нет же, черт возьми! Персефона. Ну ладно, Джордж, мне нужно закончить уборку. Райли. Погоди минуту. Смотри. (Вынимает свой конверт из большего и дает Персефоне). Это соверше

Стоппард Том / Розенкранц и Гильдерстерн мертвы

ивает). Что? Гамлет выходит. Гильденстерн и Розенкранц обмениваются довольными улыбками. Гильденстерн. Ну, как получается? Розенкранц. Сам видишь. Гильденстерн. Естественно? Розенкранц. Инстинктивно. Гильденстерн. Дошло? Розенкранц. Снимаю шляпу. Гильденстерн. Пожмем руки. Они пожимают друг другу руки. Розенкранц. Теперь дай я попробую - Гильденстерн! Гильденстерн. Постой, не так - захвати меня врасплох... Розенкранц. А, понял. Они расходятся. Пауза. (Обращаясь к Гильденстерну.) Готов? Гильденстерн (взрываясь). Идиот! Розенкранц. Прости. Пауза. Гильденстерн (внезапно). Гильденстерн! Розенкранц. Что? (И

Стоун Ирвинг / Жажда жизни

ибудь всегда служил богу. Винсент вытащил трубку и старательно набил ее табаком - он делал это всякий раз, когда хотел выиграть минутку, чтобы поразмыслить. - Видите ли, я хотел бы стать проповедником в сразу приняться за дело. - Прошу тебя, Винсент, не вздумай идти в проповедники. Это невежественные люди, и бог знает какую чепуху они проповедуют. Нет, мой мальчик, Ван Гоги всегда учились в университете и были священниками. А теперь тебе надо разобрать свои вещи. Обед в восемь. Как только широкая спина вице-адмирала скрылась за дверью, Винсент почувствовал легкую грусть. Он оглядел комнату. Кровать была широкая и удобная, шкаф вместительный, а низкий и гладкий письменный стол словно манил к себе. Но Винсент испытывал какую-то нелов

Стоун Ирвинг / Муки радости

кую - и вот, смотрите, уже завоевал себе право угощать всех обедом... Угощать обедом! У него похолодело под ложечкой, словно он проглотил те два флорина, которые сегодня были получены. Он сосчитал своих товарищей - их было семь человек. Да они выпьют два штофа красного вина, будут есть суп, жареную телятину, фрукты... отщепив порядочный кусок от одной из тех золотых монет, которые он так мечтал преподнести отцу. Когда вся ватага, шумя и озорничая, с веселым смехом направилась в остерию, у Микеланджело, шагавшего позади, зародилось тревожное подозрение. Он еще раз хорошенько продумал все от начала до конца и, поравнявшись с Граначчи, спросил: - Ведь меня одурачили, правда? - Правда. - Почему же ты не предупредил меня? - Так у нас завед

Сэй-Сенагон / Записки у изголовья

вала. У тебя грязное платье, надень-ка новое. Монахиня поклонилась в землю, набросила дарованную одежду на плечи и пошла плясать. До чего же противно! Все вошли в дом. Но, видно, подарками мы ее приручили, нищенка повадилась часто приходить к нам. Мы прозвали ее "Вице-губернатор Хитати". Она не мыла своих одежд, на ней были все те же грязные отрепья, и мы удивлялись, куда же она дела свое новое платье? Когда госпожа Укон, старшая фрейлина из свиты государя, посетила императрицу, государыня пожаловалась на нас: -- Болтали по-приятельски с несносной попрошайкой, приручили, теперь зачастила сюда. -- И она приказала даме Кохеэ изобразить ее смешные повадки. Госпожа Укон, смеясь, сказала нам: -- Как мне увидеть эту монахиню? Покажите мне

Сэлинджер Джером / Опрокинутый лес

тогда не носил, а зрение было никудышное. Левый глаз почти перестал видеть. Но в библиотеку к миссис Риццио я все равно приходил. Боялся, что она перестанет меня пускать, если узнает, что я совсем не разбираю слов. В общем, я ей просто не сказал о глазах. Недели три я сидел в библиотеке с раннего утра до позднего вечера над раскрытой книгой, опасаясь, что кто-нибудь войдет и увидит меня. Так я начал писать стихи сам. Я писал слов по восемь-десять на листке бумаги очень крупными буквами, чтобы было легко читать. Занимался я этим около месяца и заполнил два небольших дешевых блокнота. Потом я вдруг все бросил. Без определенной причины. Думаю, больше из-за того, что меня угнетало собственное невежество. Ну и, конечно, ослепнуть я тоже побаивал

Сюпервьель Жюль / Дитя волн: притчи

на вола. - Мне кажется, он слишком слаб, чтобы отправиться в путь вместе с нами. Вол хотел показать, что с ним все в порядке. Он сделал невероятное усилие, чтобы подняться, но никогда еще не чувствовал себя так крепко прикованным к земле. Тогда, моля о помощи, он устремил свой взгляд на созвездие Тельца. Только на него он и мог сейчас уповать, стремясь отправиться в путь. Небесный бык не шелохнулся, вол всегда мог видеть только его профиль, а глаз всегда был огненно-красным. - Уже много дней он ничего не ел, - сказала Дева Иосифу. "О-о! Я понимаю, они хотят оставить меня здесь, - подумал вол. - Все было слишком прекрасно, чтобы длиться еще и еще. Впрочем, в пути я выглядел бы костлявым, все время отстающим призраком. Мои ребр