Книги в электронном виде

КАУФМАН Бел / Вверх по лестнице, ведущей вниз

страница, ибо здесь, в школе Калвина Кулиджа, мы все свободны и равны и все обладаем великими и равными возможностями..." Ученики сидят молча. Это молчание не имеет ничего общего с вниманием, оно может взорваться в любую минуту. Девочка рядом со мной разглядывает в карманном зеркальце свои зубы. Я сижу на деревянном сиденье, отполированном вечно ерзающими задами стольких учеников, теперь уже взрослых, или умерших, или неизвестно где прозябающих. На спинке стула передо мной аккуратно вырезано чем-то острым заборное ругательство. "...которыми нельзя пренебрегать, и все зависит от вашего отношения..." - "шения" вдруг оглушительно затрещало (неисправный микрофон) - "...к вашей работе и к вашим учителям, которые так самоотверженно..." Я смотрю на учителей: похожая

Блок Лоуренс / Берни роденбарр 2.] Взломщик в шкафу

овые декларации. Но они не живут кражей побрякушек из чужих квартир, грабежом винных лавок и заправочных станций и не выписывают чеков на Левый банк Халявии. Возможно, их моральный уровень не выше моего, но рейтинг неизмеримо выше. И по их мнению, я заслуживаю такого же уважительного отношения, как и всякий другой. Я не люблю распространяться о своей работе, и мои случайные приятели не находят в этом ничего странного. Все вокруг полагают, что я работаю в банке, или имею небольшой, но устойчивый собственный доход, или же занимаюсь каким-нибудь скучным, но честным делом в области экспорта-импорта, или чем-нибудь в этом роде. Иногда я выбираю себе более яркую роль, желая поразить воображение какой-нибудь юной особы, но главным образом я - Добродушный Старина Берни. У н

Кертис Джек / Заколдуй меня

нцов тумбу отнесло в более спокойные воды, и там она остановилась, лишь покачиваясь в разные стороны, с телом Ника, плавающим над ней. Волосы его развевались, словно морские водоросли. Глаза с выпученными белками округлились и не мигая смотрели в черные глубины, словно там скрывалась некая тайна, которую, сосредоточившись, можно постигнуть. Если бы не случилось ничего непредвиденного, смотреть бы ему в морскую пучину до тех пор, пока обитатели моря не обглодали бы труп до костей. Но спустя два дня прогулочный катер заглушил мотор прямо над этим местом. Это то, что называется слепым случаем. Две девушки и мужчина приплыли сюда просто так, для развлечения. Брошенный ими якорь запутался в веревке, которой были связаны ноги Ника. Они послушали музыку и выпили пива. Одна и

Калашников Максим, Крупнов Юрий. / Гнев орка

живания нового мирового рынка труда"[7]. Но и в далеком от Лакандонского леса мегаполисе - Москве - очень определенно зафиксировал именно финансовый тип Четвертой мировой войны один из немногих серьезных ученых в области военного дела в России В.И. Слипчен-ко: "Главное оружие в мире - деньги. Именно деньги наносят удар, именно деньги поражают цели. В современном мире главной стратегической ударной силой стали финансы"[8]. Наконец, два итальянских генерала в отставке, придумавшие особое направление - "геоэкономику", еще в 1994 году были убеждены: "Геофинансы являются главной составной частью геоэкономики. Именно в этой области ощутимее всего подрывается государственный суверенитет..."[9] Головным орудием финансовой войны выступил Международный валютный фонд, разрушите

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 1.] Младший сын

рде умер царь Беркай, <и была ослаба Руси от насилья татарского>. Ханом сел Менгу-Тимур, который увяз в войне с иранскими Хулагидами и был доволен спокойствием на Руси. Страна могла жить и строиться, хоть и хирели низовские города, хоть и уплывало серебро в Орду, хоть и подрывала персидскую торговлю далекая южная война. А годы шли, и жизнь текла своею чередой. Ярославу ударил бес в ребро. При взрослых детях женился в Новгороде на молодой боярышне с Прусской улицы, дочери боярина Юрия Михайловича, Ксении Юрьевне. Александра сильно сдала со смерти мужа, располнела, состарилась, стала похожа на купчиху. Дети переставали слушать мать, отмахивались от нее. Александра терялась, плакала и все суетилась, все ездила: во Владимир, Городец, Ростов,

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 2.] Великий стол

там? Мысленно Ксения перенеслась в тверской терем. Увидела резвых внучат: разбойника Митю, бабкина любимца, и бойкого Сашка - сердце сладко дрогнуло, как представила себе обоих... Нет, ни в чем не огорчали ее ни сын, ни невестка Анна. Ксения сама настояла на том, чтобы жить вдали от них, во Владимире, в Княгинине монастыре, и лишь наезжать порою. Так спокойнее. Пусть Анна почувствует себя хозяйкою в доме! Лонись сама заметила - дружинники при ней смотрят только на старую свою госпожу. Десятый год, а всё ростовскую невестку девочкой считают - нехорошо. И сыну так лучше. Пускай привыкает к власти. Ему володеть! С Тохтой сговорит. У Андрея Городецкого наследников нет. Слышно, старый князь сам благословил передать владимирский стол Михаилу.

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 3.] Бремя власти

- так темен и страшен был сейчас недвижный взор Ивана. - Скажи молодцам, - произнес тот с тихою медленною силой, - что грабить своих, это - себя самого сожирать! Ни разрешить, ни простить сего князю немочно! Когда бьют своих, это конец! - почти выкрикнул он, возвышая голос. - Конец власти, языка, земли, всего сущего в ней! Так и погибла Русь при Батые! Пущай поганые режут друг друга! Не мы! - Он примолк. Договорил спокойно: - Мне во княжестви своем потребны тишина и от татьбы бережение. Злодеи те будут казнены завтра из утра. На Болоте. Приведешь дружину, пущай поглядят: умнее станут впредь! А прочим скажи: и им то же будет, да и тебе, боярин, не сносить головы, ежели на Москве разбои учнут творить! Посылаю тебя в Ростов, тамо и зипунов добывай свои

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 4.] Симеон гордый

зал-таки свое ночное. И - вперился взглядом в лица. Михайло Терентьич раздумчиво покачал головой: - Поход-от ищо будет, нет ли! А и приберечь новогородское наместничество не грех, великоват кус для князя моложского! Как так: будет, нет ли? Симеона облило гневом, обидою, почти детскою, едва не сжал кулаки. Вот вы все как мыслите о юном князе своем? Будет поход! Вопреки и вперекор всему - будет! И не ты, старик, поведешь те рати, не тебе придет сбирать... Все это мутью поднялось в душе и не сказалось - к счастью, не сказалось, - умерло немо в запертых устах. Лик боярина был хмур и добр, и не ради глума над ним, Симеоном, сказано было Михайлой правдивое слово. Опомнясь, Симеон стал внимательно вслушивать в раздумчивую речь бояр

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 5.] Ветер времени

е токмо, замыкание в своем, ограниченном и рождает ограниченность, а с нею - разброд и раздоры при первых же успехах. Да без отречения и невозможен прочный успех! Хоть отречение и губительно для тех, кто жертвует собою. И ключевым в эпоху ту оказалось то, что стояло за Москвою, медленно и трудно прорезываясь и восставая в тишине и укромности, о чем Сергий хлопотал в лесах и чего Алексий добивался в Константинополе. Ковалось, закладывалось, подходило время духовного подвига, и Олегу еще предстояло столкнуться с этою силой, столкнуться и уступить ей. Но это - повесть иных времен. Пока же казалось и было - стремительное одоление на враги, и вставала Рязань, и ширила радость, и плыл конь, и плыли строки древней величавой повести, читанной отроко

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 6.] Отречение

ступай, Пеша! - гремели Мизгирю из-за стола. - Да ты покажь, покажь девку-то! Разоболоки донага да яви, цто у ей в каком мести! Купечь, поди-тко, и не видал есчо! - А не то давай, за рупь серебра я и сам ее у тя купляю! - басовито выкликнул статный широкогрудый Фома, обнимавший разом двух татарок, почти исчезнувших под его могучими дланями. Девка, зарумянясь, стрельнула глазом в сторону богатыря, видно, не прочь была бы и сама перейти к могутному новогородцу. Впрочем, из-за баб тут не спорили. Хватало. Да и верно, домой в Новгород этой сласти не увезешь! Гридя, вышедший из хоромины, когда торг был в самом разгаре, качнулся с носка на пятку. За спиною из полуприкрытой двери долетали гром, выкрики, хохот и свист. "Какой голью перекатной были

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 7.] Святая русь. Части 1-4.

ались в улыбках, иные, арабским навычаем, подкидывали и ловили копья на скаку. Топорщились полные стрел колчаны, резво шли кони. К нему подъезжали эмиры, становились рядом, ожидая приказаний. - Мы переходим Сейхун у Отрара! - сказал Тимур вслух, всем и каждому, и, обратив требовательный взор к Ярык-Тимуру и Салтан-шаху, прибавил твердо: - Готовьте лодки! Названные тотчас с нукерами и свитой поскакали вперед. - А ежели Урус-хан сам у Саурана перейдет Сейхун и отрежет нас от Самарканда? - начал было Омар-шейх, на правах сына дерзнувший вопросить родителя. Мальчик весь залился румянцем, без нужды натягивая поводья. Тимур бегло улыбнулся, поглядев на сына. - Тогда, значит, твой отец так и не научился воевать! - ответил он. Помолчал и, сог

Балашов Дмитрий / [Государи Московские 8.] Воля и власть

году неревский боярин Лука Варфоломеев, отец знаменитого впоследствии победителя шведов Онцифора Лукина, "не послушав Нова Города ни митрополичья владычня благословения, скопив с собою холопов-сбоев", поехал за Волок, на Двину, поставил городок Орлец и "скопив емцян, взял землю заволоцкую по Двине все погосты на щит". Сын его, Онцифор, в ту пору отходил на Волгу. Лука выехал сбирать дань с двумя сотнями ратных и был зарезан заволочанами. Когда весть о том, что Лука убит, пришла в Новгород, "всташа черные люди на Ондрешка, на Федора, на посадника Данилова, аркучи, яко те заслаша на Луку убити. И пограбеша их домы и села"... Дыму без огня не бывает, и когда вернувшийся Онцифор бил челом Нову Городу на поименованных, возмутился весь город. Федор с Ондрешком бе