Книги в электронном виде

Лукин Евгений / Работа по специальности

дает никуда, а расплывается из-под ног смутным пятном сразу во все стороны. - Все спокойно? - спросил он оставшегося снаружи Ромку. Тот, спохватившись, огляделся и ответил, что все спокойно. Василий продолжал осмотр помещения. Лестница ему, судя по выражению лица, решительно не понравилась: во-первых, без перил, во-вторых, ступеньки... Они были строго прямоугольные, без скруглений - тоже, короче, подделка... - Слушай, - сказал Василий, и голос его гулко прозвучал в пустом подъезде, - а ведь, похоже, до нас здесь людей вообще не было... - Почему? Вместо ответа он обернулся и указал глазами на девственно чистые стены: нигде ни рисунка, ни надписи, ни даже копоти от прилепленной к потолку спички... - А из окна тогда кто

Лукин Евгений / Там, за Ахероном

ку и начнут наверняка с нас. Но вы-то, я надеюсь, подтвердите, что на нашем участке подмены быть не могло... - Он запнулся и снова уставился на гостью. - Простите... Это ведь, наверное, не вы у нас были в прошлый раз? Времени на колебания не оставалось. - Разумеется, нет, - ровным голосом отвечал дон Жуан, хотя сердце у самого проехало по ребрам, как по стиральной доске. Генерал не на шутку встревожился. - А ваш предшественник? Он согласится подтвердить - как считаете? - Какие могут быть разговоры! Дверь приоткрылась, послышался знакомый бархатный баритон: "Не надо, я сам", - и в кабинет вошел полковник с подносиком, на котором дымились две чашки кофе. - Ну и слава Богу! - Генерал заметно повеселел. - Стало быть, с корой то

Лукин Евгений, Лукина Любовь. / Когда отступают ангелы

о по себе. Вот в чем дело: Гриша ничего никогда не забывает - недаром мне мать все уши прожужжала о его аккуратности. И если он оставил ключ нарочно... Я отомкнул шкафчик, открыл дверцу и в непонятной тревоге уставился на образцовое Гришино хозяйство. Роба, двойные брезентовые рукавицы, ботинки, полотенце, мыльница, мочалка в целлофановом пакете... Все на месте, всему свой крючок, своя полочка... В уголке вчетверо сложенная влажная тряпка - уходя, Гриша тщательно протер шкафчик изнутри и снаружи. Домой я возвращался почти бегом. - Мать, Гриша пришел? - крикнул я с порога, но увидел ее лицо и осекся. - Что случилось, мать? - Ой, не знаю, Минька... - еле проговорила она, кутаясь в шаль, как в ознобе. - Что-то Мухтар весь вечер не по-хорошему во

Лукин Евгений, Лукина Любовь. / Миссионеры

На лице Сехеи проступило выражение откровенной скуки - первый признак того, что разговор пошел всерьез. - "Прозвучит Настоящее Имя Врага, - медленно процитировал он, - и не будет отныне ни утренних, ни вечерних..." Ты веришь в Пророчество, женщина? - Это неважно, - ответила она. - Важно то, что в него верят многие. - Инсценировать Пришествие... - вслушиваясь в каждое слово, проговорил он. - Я правильно понял тебя? Ты предлагаешь именно это? - Да. - Каким образом? Секунду Таини смотрела на него, не смея надеяться. Всего лишь секунду. - Произнести Слово, - торопливо сказала она. - Послать к вечерним парламентера с Настоящим Именем Врага. - Так. Допустим... Дальше. - В Пророчестве довольно подробно опи

Лукьяненко Сергей / Звездная тень

по нему, скованные рамками скорости света. Можем смять и перескочить из точки в точку -- это джамп. Складки всегда одинаковы, тут уж ничего не поделаешь, и шоковый эффект неизбежен -- энергия не переносится вместе с материей. Все прочие расы используют изнанку пространства, как ее ни называй -- вне-пространство, гиперпереход, или подпространство. Но... -- Спасибо за лекцию,-- сказал дед,-- ее стоило бы почитать перед школьниками. Гипотез много, но принципа джампа мы не знаем. И как работают двигатели чужих -- тоже. Единственный достоверный факт -- скорость движения в подпространстве ограничена. Чем она выше, тем больше энергозатраты, причем в геометрической прогрессии. Значит.. -- Дед, я говорил с кораблем Геометров,-

Лукьяненко Сергей / Тени снов

езончике. -- А если она слышит то, что ты говорил? -- Ну и что? Они прекрасно знают, что из них сделали. Другой вопрос, как к этому относятся. -- Не верю, -- упрямо повторил я. -- Как угодно. Огарин выпустил облачко ароматного дыма. Вздохнул: -- Вселенная огромна, Лешка. Чудовищно огромна, человеческого разума не хватит, чтобы представить все разнообразие заселенных миров. Есть планеты, где само понятие войны и насилия практически забыто. Они поступились значительной частью своего суверенитета ради благоденствия под крылом имперских сил. Есть маленькие колонии, вроде вашей, где удаленность от цивилизации и малочисленность населения приводят к пасторали бытия. Но большинство миров пропитано агрессией - в той или иной мере. -

Льюис Клайв Стейплз / За пределы безмолвной планеты

вглядываться в будущее, когда чувствуешь себя так необыкновенно хорошо, как Рэнсом во время перелета. С одной стороны корабля была бесконечная ночь, с другой -- бесконечный день; и Рэнсом, полный восторга, по своей воле мог сменить одно чудо на другое. Одним поворотом дверной ручки он творил ночь и часами лежал, созерцая небо сквозь прозрачный корпус корабля. Диск Земли давно исчез из виду, и повсюду царили звезды, бесчисленные, как маргаритки на нескошенном лугу. Не было ни солнца, ни луны, ни облаков, чтобы поспорить с ними за власть над небесами. Перед Рэнсомом в ореоле величия проходили планеты и неведомые созвездия, небесные сапфиры, рубины, изумруды и зерна расплавленного золота; в левом углу картины висела крошечная

Льюис Клайв Стейплз / Переландра

ые дни на Переландре он не то чтобы стыдился, но все же удивлялся, почему он стыда не чувствует, -- каждый миг доставлял здесь такое большое и необычайное удовольствие, какое по земным меркам связано либо с запретными, либо уж с очень странными утехами. И все же этот мир был не только нежным и сладостным, он был и сильным, и грозным. Едва плавучая штука исчезла из виду, как в глаза Рэнсому хлынул невыносимо резкий свет. Свет был темно-синий, небо на его фоне потемнело, и в тот же миг Рэнсому удалось разом увидеть большее пространство, чем видел он до сих пор. Он увидел бесконечную пустыню волн и далеко-далеко, на краю этого мира, у самого неба -- одинокую призрачно-зеленую колонну. Только она была вертикальной, устойчивой, неподвижн

Льюис Клайв Стейплз / Племянник чародея

казалась Дигори такой красавицей, подымается с кресла во весь свой гигантский рост. И по короне, и по облачению, и по сиянию глаз, и по изгибу рта она, несомненно, была могучей королевой. Комнату она осмотрела, и детей увидела, и, конечно, заметила, что кусок стены и потолка обвалился, только на лице ее не показалось и следа удивления. - Кто пробудил меня? Кто разрушил чары? - она выступила вперед быстрыми, длинными шагами. - Кажется, это я, - сказал Дигори. - Ты! - Королева положила на плечо мальчика свою руку - белоснежную, прекрасную руку, которая, однако, была сильной, как клещи. - Ты? Но ты же дитя, обыкновенный мальчишка! В твоих жилах, я сразу увидела, нет ни королевской, ни даже благородной крови. Как ты осмелился проникнуть в этот дом? - Мы из другого мир

Льюис Клайв Стейплз / Серебряное кресло

редать престол. Но мы опасаемся, что если он не встретит Аслана в Теревинфии, то поплывет дальше на восток, к Островам Одиночества, потом к Семи Островам, и так дальше и дальше. Он редко говорит об этом, но мы все знаем, что он не забыл своего путешествия на край света и в самой глубине души хранит желание побывать там снова. - Значит, ждать его не стоит? - спросила Джил. - Не стоит, не стоит, ух-тух! - сказала сова. - Ах, если б вы подошли к нему сразу же! Он бы все, все устроил, даже армию с вами, может быть, отправил... Джил молчала, надеясь, что Ерш из деликатности тоже не станет рассказывать совам, почему они не подошли к королю. Деликатности ему почти хватило: он только пробормотал себе под нос что-то насчет того, что он не виноват, а вслух сказал так: - Хор

Лэймон Ричард / Запруда Динкера

Лорд Джефри / Пришелец из великой пустоты

ство, любезный. Вы проявили рвение. Начальству будет доложено. Давайте этого граца сюда... а вами пока займется Валд. В дальнем конце лаборатории неслышно сдвинулась в сторону широкая дверь. Вошедший, очевидно, и именовался Валдом; увидев новоприбывшего, Блейд едва не вздрогнул от омерзения. В этом человеке все казалось каким-то неправильным. Скособоченные плечи, слишком длинные, как у обезьяны, руки, разделенная надвое, так называемая "заячья" верхняя губа, узкая грудь, кривые, заплетающиеся ноги с непомерно большими, плоскими ступнями в ортопедической обуви. И глаза - мутные, недобрые, в которых таилась нечеловеческая, змеиная жестокость. Яйцеголовый проделал пальцами несколько стремительных жестов и Валд неспешно наклонил