Книги в электронном виде

Миллер Генри / Тихие дни в Клиши

Уроженка столицы, она была любовницей знаменитого поэта-сюрреалиста -- факт, о котором нам довелось узнать много позднее. Вскоре после знакомства мы столкнулись с ней при весьма странных обстоятельствах: застав ее разгуливающей в полном одиночестве вдоль линии оборонных укреплений. Иными словами, в месте мало подходящем -- и даже не на шутку подозрительном -- для прогулок в ночные 333 часы. С какой-то непонятной рассеянностью ответила она на наше приветствие. Казалось, она узнает наши лица, но начисто забыла, где и когда мы познакомились. И непохоже было, чтобы это ее сколько-нибудь занимало. Судя по всему, наше общество значило для нее ни больше ни меньше, нежели общество любого, кому случилось бы оказаться рядом. Она не сделала попытки завязать с нами разговор; напротив, ре

Миллер Генри / Тропик Козерога

маньяки, грызущие подвешенную наживку, как вальсирующие мыши, как морские свинки, как белки, как кролики, а многие и многие из них могли бы управлять миром и писать великие книги. Когда я думаю о некоторых персах, арабах, которых я знал, когда я думаю об обнаруженных ими качествах, их изяществе, нежности, уме, их святости, я плюю на белых завоевателей мира, дегенеративных британцев, свиноголовых немцев, самодовольных французов. Земля -- великое живое создание, планета, насыщенная людьми, живая планета, говорящая сама за себя, пусть запинаясь и заикаясь -- это не дом белой расы или дом черной расы или дом желтой или потерянной голубой расы, но это дом чело- 46 века, а все люди равны перед Господом и у всех свой шанс, если не сегодня, то через миллион лет. Коричневые братишки с Ф

Миллер Генри / Тропик Рака

крепче и тут же выбегала обратно на улицу. Настоящая труженица! Конечно, ощущать ее дыхание, эту смесь слабого кофе, коньяка, аперитивов, перно и других зелий, которые она поглощала в перерывах, чтобы согреться и набраться храбрости, было не слишком приятно. Но, выпив, она зажигалась, и огонь горел у нее между ног -- там, где и должен он гореть у женщин. И этот огонь помогал вам снова обрести почву под ногами. Если она, лежа на кровати с раздвинутыми ногами, и стонала от страсти с каждым, то она была права. Именно это от нее и требовалось. Она не смотрела в потолок и не считала клопов на обоях; она честно делала свое дело и говорила только то, что хочет слышать мужчина, когда взбирается на женщину. А Клод? Нет, Клод была совсем другой. В

Миллер Генри / Черная весна

растет устрашающе твердый ком с острыми, как у алмаза, гранями; эти грани скрежещут по стеклам и переплетам окон, пролетающих на моем пути. Скот в вагонах мычит и блеет. Агонизирует, скучившись в облаке теплой вони собственных экскрементов. В мои уши снова вторгаются аккорды квартета Ля-минор, душераздирающие вопли обезумевших струн. В меня вселился маньяк: он разит своим смертоносным оружием вправо и влево и успокоится лишь с финальным громовым взрывом всех инструментов. С чистым изничтожением -- в отличие от любого иного и, следовательно, незавершенного. С таким, после которого уже некому будет подтирать кровь с пола. Сверкающим, как колесо света, стремительно скатывающееся к обрыву, а затем, через край, в черную бездну. Я, Бетховен, -- творец этого колеса! Я, Бетховен, низвер

Миллер Лариса / Роман с английским

Павич Милорад / Вечность и еще один день

оттуда двумя пальцами ту же самую серебряную монету.) Лейтенант. Вы удивляете меня, gnadiges Fraulein. Что бы вы хотели узнать? (Сует серебряную монету в карман.) Анастасия. Мы хотим выдать замуж в дом Бранковича прекрасную девушку из нашей семьи. Лейтенант. Прекрасно, я желаю счастья юной Fraulein... Калина? Nicht wahr? Ее, мне кажется, зовут Калина? Анастасия. Вам все известно, господин лейтенант, и я прошу вас, расскажите, что можете, о том, кто такой кир Бранкович. Кто он такой на самом деле? Или, еще лучше, что он из себя представляет? Чем занимается отец жениха? Лейтенант (торжественным тоном и с сильным акцентом и ошибками декламирует сербскую народную песню, явно гордясь тем, что знает ее наизусть).

Мисима Юкио / Золотой храм

сутру, уголком глаза я ощущал нестерпимое сияние, исходившее от плывущих в летнем небе облаков. Этот яркий свет озарял половину моего лица. Яркий, презрительный свет... Когда похоронная процессия была уже в нескольких сотнях шагов от места кремации, вдруг хлынул дождь. К счастью, неподалеку оказался дом одного из прихожан, который позволил занести гроб с телом под навес. Однако ливень и не думал кончаться. Пришлось трогаться дальше. Процессия вооружилась зонтами и плащами, гроб прикрыли промасленной бумагой - в общем, кое-как добрались до назначенного места. То была каменистая полоска берега к юговостоку от селения, у самого основания мыса. С давних времен деревенские сжигали здесь тела своих усопших - дым отсюда не шел в сторону домов. Волны в этом месте ярились с

Михайличенко Елизавета, Несис Юр / Ахматовская культура

ь, Бизон все восхищался моей аккуратно свернутой веревкой. Обещал, что в следующий раз вместо венка положит ее мне на могилу... Кто же это ее развернул, а потом неумело свернул? После того, скажем, как спустился по ней с балкона? Да кто угодно. Клуб ходил в горы регулярно и в полном составе. Я бросил веревку и пошел к Ленке. Она остервенело рубила на кухне зелень. -- Так их!-- прокомментировал я.-- Изменников Родины. Изрубить в капусту! Ленка отшвырнула нож: -- Дурак! Это действительно они!.. Хоть я и не должна была тебе это говорить... До завтра не должна была... И если я нарушаю свое обещание, то это только потому, что ты... -- Стоп. Говоришь, до завтра? Они что, уже пакуются? -- Они уже упаковались, потому что завтра пе

Михайлов Игорь / Аська

а в том, что курила в нужнике - том самом, где родила ее когда-то мама... Ее отец был горный инженер цыганской крови...Прочим не в пример, могла б она расти безбедно, дура, когда бы не цыганская натура! Тут много виноват был старший брат, не признававший никаких запретов: он где-то стибрил пару пистолетов и дерзко шел войной на всех подряд. В то время в Астрахани проживал бандит весьма почтенный на покое, который, старость мирную устроя, тайком детей на воспитание брал - все из семей (зачем бы, интересно?) особенно приличных и известных. Невероятно тощ и безобразен, он был-зеленоглазый и рябой - немного мефистофелеобразен, седой пахан с козлиной бородой. Он, бра

Михайлов Сергей / Тумак фортуны или услуга за услугу

оцедил я сквозь зубы. -- Значит, говоришь, не было для меня газеты? Он затряс головой так, будто уже сидел на электрическом стуле и к электродам подвели максимальное напряжение. -- Ладно, хрен с тобой. Ты, Иваныч, на меня не серчай, -- хлопнул я его по плечу -- не сильно, а так, слегка, чтобы чертов его желудок, не дай Бог, не воспринял это как сигнал к началу бурной деятельности, -- это я сгоряча на тебя полкана спустил, вчерашние дрожжи в нутре еще бродят, на мозги давят. Вспыльчив я, Иваныч, есть такой грех. Просто люблю я во всем порядок, даже в мелочах. А с газетой я разберусь, это я обещаю. Понимаешь, Иваныч, должна быть газета, должна. За четвертое января. Его аж всего передернуло. -- Третье сегодня, Василь Петрович, третье, готов

Михин Николай / Венки на волне

з тех военных дней для меня остались суровые дни августа-ноября 1941 года -- наша партизанская жизнь. Возможно, из-за своей необычности для водоплавающих. По решению военного командования в середине августа в пароходстве были сформированы два партизанских отряда общей численностью сто человек, -- рассказывает Борис Михайлович. -- Я был назначен командиром одного из них. Моряки, инженеры, портовые рабочие -- вот состав этих отрядов. Костяк формирования отрядов -- добровольцы. Записывались чуть ли не целыми экипажами. Помню, боцман Д.Е.Гродзенчук заявил, что моряки его парохода на собрании решили все до одного вступить в партизаны, не колеблясь идти в тыл врага. Естественно, отбор был самый тщательный и строгий. Из тех моряков отоб

Михин Николай / Дача Долгорукова (повести и рассказы)

Колька замялся. - Ну, так как? - допытывался хозяин мотоцикла. - У меня дедушка здесь, в книжном магазине, должен скоро подойти сю- да. - Ну, это мы уладим, - сказал мужчина и пошел к книжному магазину, оставив Кольку у мотоцикла. Снова собрались ребятишки. - Что это за дядька? Кто он тебе? А ты чей?.. - забросали Кольку вопросами. Он не успел ответить на все вопросы, как увидел, что из магазина вышел дедушка с мотоциклистом. Они о чем-то беседовали и улыбались. Дедушка махнул Кольке рукой, мол, покатайся с ним. Затем они с мужчиной пожали друг другу руки, и незнакомец направился к мотоциклу. - Дедушка разрешил, - сказал он Кольке, помогая ему усесться на заднее сиденье. - Ну, куда поедем? Он ловк