Книги в электронном виде

Метерлинк Морис / Мудрость и судьба

его сумерек. Слишком легко предвидеть то, что следовало бы сделать, когда знаешь все, что было сделано. И нас также, среди наших тревог и колебаний, в нашем незнании долга, нужно будет судить, стараясь отыскать следы наших последних шагов на песке того небольшого бугра, с которого мы старались прозреть будущее. Разве мы знаем лучше Людовика XVI, как следует поступить в настоящую минуту? От чего следует отказаться и что следует защищать? Окажемся ли мы более мудрыми, чем он, в наших колебаниях между правами человеческого разума и правами обстоятельств? Добросовестное сомнение не носит ли часто характера долга? Тем не менее, пример злополучного короля может научить нас важной истине: именно тому, что в случаях великих и благородных сомнений всегда

Метерлинк Морис / Пьесы

и скалы, близко от цветов.) Они здесь!.. Не могу их достать. Они там, где ты. Шестой слепой. Должно быть, это их я собираю. (Ощупью собирает лежащие на земле цветы и отдает их юной слепой.) Ночные птицы улетают. Юная слепая. Кажется, я когда-то видела эти цветы... только забыла название... Но как они болезненны, как хрупки их стебли! Я их почти не узнаю... Наверно, это цветы мертвых... (Втыкает асфодели себе в волосы.) Самый старый слепой. Я слышу шорох твоих волос. Юная слепая. Это цветы... Самый старый слепой. Мы никогда не увидим тебя... Юная слепая. Я сама себя не увижу... Мне холодно. В лесу поднимается ветер. В то же мгновение явственно слышится рокот волн, разбивающихся

Мирошник Дмитрий / Рассказы

втра рабочий день. С утра - вкалывать... - Нет, я о вечере. О чем будем говорить? Что делать? Светлана ответила, помедлив: - Сначала надо решить, будет ли у нас с тобой завтра... - Я не вижу логики в твоих словах. Сказавши "А", надо сказать и "Б". Правда, если вам это "А" не понравилось... - Нет, ты меня не понял. "А" мне понравилось, я уже говорила. Завтра - это наши отношения, перспектива, так сказать... - Перспектива? Самая радужная! И не может быть иначе, если мы нравимся друг другу. - И опять ты прав! Ладно, иди ко мне, старый развратник, быстро! - Поднять паруса! Все по местам! Пушку к бою!... ......................................................................... И опять, после очередного утоления, они вели ра

Мисима Юкио / Маркиза де Сад

зве нет? И злодейство и несчастье подобны заразе - люди в ужасе шарахаются от них, боятся, как бы болезнь не перекинулась. Но зато нет для людей более лакомых тем для пересудов, чем эти две. Мое несчастье за шесть лет достигло вершин, которые не уступят злодейству Альфонса. Я много думала об этом. Я одна понимала, чувствовала всем своим существом, как беспредельно одинок он там, в темнице! Каких бы чудовищных деяний Альфонс ни творил, сколько бы женщин и мужчин ни втянул он в свои бесчинства, ему не достичь того, чего он жаждет, ибо жаждет он невыполнимого. Он всегда будет один. И он никогда никого не любил... Тебя тоже. АННА. А тебя? РЕНЕ. Наверное, нет. Потому-то мы, должно быть, всякий раз и миримся так быстро. АННА. Ну да, а сама уверена, что

Митин Василий / Тропинка в жизнь

знакома с матушкой? - Еще до войны. А как началась война и стали ловить дезертиров - братьев наших, тут я и пригодилась. А ты-то как завела знакомство со старицей? Муж-то у тебя ведь коммунист. - Нет у меня мужа, на войне погиб. Одинокая стала я. - Я привыкла с малых лет к одиночеству. - И тебе не бывает грустно одной? - Раньше бывало, а нынче нет. Вот почитай, - и достала из-под подушки тетрадь, а в ней стишки, написанные от руки печатными буквами. - Где ты такие стишки выкопала? - Мне их дала матушка для душевного успокоения. Как нападет тоска и томление, я за тетрадочку, и все проходит. Я многое наизусть выучила. Старице передай, что недавно арестовали двоих братьев, дезертиров Павла Кувшинова и Гришку семкинского. Оба на допросах молчали, как исти

Митрофанова Ирина В. / Останешься в сердце моем

цо: - А ты все хорошеешь мой мальчик. - Что о тебе не скажешь, что это за поносный цвет, - Вадим взял в руку прядь ее волос и с деланной брезгливостью откинул ее. - Фу, гадость какая. - Тебе не нравится, а как ты думаешь, в какой мне цвет лучше перекраситься, ведь у тебя такой замечательный вкус. - Да отстань ты от меня, проститутка чертова. -Зачем ты меня обижаешь? -Тебя обидишь... - Знаешь, а я так часто о тебе вспоминаю. Нам ведь было хорошо вместе, правда? - То, что тебе со мной было хорошо - это бесспорно, а вот насчет себя я что-то сильно сомневаюсь. - Какой же ты гад, Вадим. - Раз гад, так что ты ко мне лезешь? - А я люблю таких гадов. Вадим передразнивая ее: -Каких это таких ? - Красивых. - Пфу, ду

Монтейе Юбер / Мольбы богомолов

у с ее далеко небезупречным прошлым. Вчера вечером мне на миг показалось, что ты просто не осознаешь последствий своего решения, если, конечно, оно будет осуществлено. Ты смотрел на эту девушку, не отрывая глаз, как завороженный. Чем она так околдовала тебя? Ее даже нельзя назвать очень красивой - во всяком случае, красивой в истинном смысле этого слова. Я в растерянности, я никак не могу понять тебя, Кристиан. Ты меня почти пугаешь... Заклинаю тебя, удержись от этого шага. Время еще есть. Обнимаю, мама. Дневник мадемуазель Беатрис Мансо (продолжение). 17 июля. Официальное бракосочетание в магистратуре шестнадцатого округа. Несмотря на торжественную обстановку и предупредительность чиновников, Кристиан с

Мориак Франсуа / Клубок змей

ся, ибо вряд ли ты будешь торжествовать, читая это письмо. Это было на дороге в долину Лилий. Мы с тобой выпрыгнули из коляски и пошли пешком. Журчала вода в речке; я растирал в руке стебелек дикого укропа; внизу уже сгущалась тьма, а на вершинах гор еще сияли очаги света... И вдруг у меня возникло ощущение, нет - почти физическая уверенность, что существует иной мир, кроме нашего, существует вполне реально, но мы знаем лишь тень его... Ощущение это длилось одно мгновение, и на протяжении моей печальной жизни оно повторялось редко и через очень большие промежутки. Но сама необычайность этого ощущения усиливала его значимость в моих глазах. Вот почему позднее, когда у нас начались бесконечные распри из-за религии, мне приходилось отгонять от себя т

Мориак Франсуа / Мартышка

тносительно гостьи, приближавшейся к их дому, все еще говорила о странной посетительнице, которая явилась к ним накануне. - А все-таки, - возражала жена, - это составит сто пятьдесят, а может быть, даже двести франков ежемесячной прибавки к нашему жалованью; урок с баронским мальчишкой - это ведь не пустяк. Давай-ка еще раз подумаем хорошенько... - Да что у нас, горькая нужда, что ли? Чего нам, скажи, пожалуйста, не хватает? Теперь я даже получаю бесплатно почти все книги, которые мне нужны. (Он писал для "Учительской газеты" обзоры романов и стихов.) - Ты только о себе думаешь, а ведь у нас сын растет. - Жан-Пьер тоже ни в чем не нуждается. Может быть, ты хочешь, чтобы я ему репетиторов нанимал? Жена снисходительно улыбнулась. Разумеется

Мориак Франсуа / Подросток былых времен

жду государством и церковью, или, вернее, между франкмасонством и конгрегациями. Я-то знал, что Симон увильнет от спора еще до того, как он начнется. У Симона, вероятно, есть в семинарии друг, которому он все рассказывает, но я для него существо высшей расы, я сын мадам; он любит меня, я уверен, но для него я так же недоступен, как для меня мадемуазель Мартино или вечерняя звезда. Он ничего не скажет, разве только... Я всегда предпочитал писать, а не говорить: с пером в руке я не знал удержу. - Я мог бы, - сказал я господину настоятелю, - написать Симону письмо, оно уже сложилось у меня в голове. - Но он сильнее тебя в богословии... - Как будто дело в богословии! Я знаю, с какой стороны повести наступление... На самом деле я узнал эт

Мориак Франсуа / Тереза Дескейру

, хрюкая от удовольствия, бросаются к корыту. ("Я стала этим корытом", - думает Тереза.) У него был такой же, как у них, торопливый, деловой, серьезный вид и такая же методичность. "А разве так можно? Разве это хорошо?" - осмеливалась иногда спросить изумленная Тереза. Он, смеясь, успокаивал ее. Где он научился классифицировать все, что касалось плотских утех, различать ласки, дозволенные порядочному человеку, от повадок садиста? Тут он никогда не проявлял ни малейшего колебания. Однажды вечером в Париже, где они остановились на обратном пути, Бернар демонстративно покинул мюзик-холл, возмущаясь спектаклем, который там давали: "И подумать только, что иностранцы видят эту мерзость! Какой позор! А ведь по таким зрелищам они с

Мориак Франсуа / Фарисейка

рон, крохотный приток Гаронны; однако даже отсюда, сверху, можно было проследить бег воды по особенно нежной зелени прибрежных зарослей ольхи. - Я сплю и работаю прямо под этой комнатой, так что нас разделяют одни половицы. Даже дыхание его мне будет слышно. Папский зуав заверил, что это ничуть не лишняя мера предосторожности и что с такого удальца "нельзя спускать глаз ни днем, ни ночью". Когда они перешли в просторную комнату нижнего этажа, которую аббат называл гостиной, где стояли столик и четыре кресла, а обои пестрели пятнами сырости, полковник шепнул на ухо священнику: - Мне нужно поговорить с вами наедине. А ты отправляйся в сад и жди, когда тебя позовут... А ну, живо! Но кюре прервал его и проговорил спокойным тоном: - Прошу