Книги в электронном виде

Зубчанинов В. / Повесть о прожитом

ведь выросла смена. Выросли доченьки наши рабочие. Выросли Маша и Катенька. Есть кому из наших мозолистых рук в молодые мозолистые рученьки наши родные станочки передать. Низкий поклон тебе за это, Машенька, низкий рабочий поклон тебе, Катенька! А кто вырастил нам смену такую? Все он, родной наш отец, товарищ Сталин вырастил. Его это детки. Он позаботился. Слава ему за это! Наше рабочее спасибо ему за это. Да здравствует он на многие лета! Речь ее понравилась. Ткачихи, толпившиеся позади рядов, говорили: - Вот тетка Дарья дает! - Как складно-то! - Как и не сама, а по газете читает! - Как молитву! Через две недели на фабрике начался пересмотр норм. 5 Весной 1929 года пошли аресты инженеров. Сначала брали по одному. Каждый арест пугал, но прежде всего удивлял. Старались догад

Зыков Юрий / Рассказы

ыражение - тоска, обреченность и огромная внутренняя сила. Фанатик, видевший надругательство над святыней, мог бы, наверно, смотреть так. Воин? Бродяга? Менестрель? Паломник? Человек делает несколько глотков из бурдюка - и продолжает путь. Что у него на душе? Незримо подлетим ближе и послушаем, сестры. Простор, наполненный свежим ветром и криками чаек. Натянутые снасти поют на ветру. Паруса, крылья свободы, - туда, где синее плавно перетекает в зеленое. Таких красок не существует в природе. Луга, покрытые мягкой травой. Дитя мое, грусть моя, Мэри-Джейн, расскажи мне опять свою прекрасную сказку! Смех звенит в роще, на старой площади, в рыцарском зале родового замка. Валторна, арфа, ребека. Песни о воинах былых времен, о дамах, ждущих их возвращения. Пыль странствий.

Зюскинд Патрик / Парфюмер. История одного убийцы

отный и бездомный сброд или беспризорных детей, чьей судьбой в случае несчастья никто не станет интересоваться. Разумеется, мадам Гайар знала, что в дубильне Грималя у Гренуя - по человеческим меркам - не было шанса остаться в живых. Но не такая она была женщина, чтобы задумываться о подобных вещах. Она же выполнила свой долг. Опека кончилась. Что бы ни случилось с воспитанником в будущем, ее это не касалось. Выживет он - хорошо, помрет - тоже хорошо, главное, чтоб все было по закону. И потому она попросила господина Грималя письменно подтвердить передачу мальчика, в свою очередь расписалась в получении пятнадцати франков комиссионных и отправилась домой на улицу Шаронн. Она не испытывала ни малейших угрызений совести. Напротив,

Ибсен Генрих / Строитель Сольнес

ут ее слишком высокой. Для частного до- ма. Хильда. Я хочу взглянуть на нее завтра же утром, как встану. Сольнес (подпирая щеку рукой и пристально глядя на Хильду). Скажите мне, фрекен Вангель, как вас зовут? По имени? Хильда. Да Хильдой же! Сольнес (по-прежнему), Хильдой? Вот как? Хильда. Вы и этого не помните? Вы же сами называли меня по имени. В тот день, когда так нехорошо вели себя. Сольнес. И по имени еще называл? Хильда. Да, только вы называли меня тогда малюткой Хильдой, и это мне не понравилось. Сольнес. Ах, это не понравилось вам, фрекен Хильда? Хильда, Нет. В ту минуту. А вот <принцесса Хильда> - это будет, пожа- луй, звучать хорошо. Сольнес. Конечно. Принцесса Хильда из... из?.. Как оно называетс

Иванов Валентин / По следу (Алонов)

ывал в сторону вырезанный дерн, потом начал рыть землю, разрыхляя ее ножом и выгребая руками. Почва поддавалась легко. Он без труда прошел тонкий слой чернозема. Глубже оказался плотный песок. Его толща не содерж ала ни одного камешка. Копая, Алонов подумал, что степь отвоевала эти места у пустыни. Упорно, без передышки работая, Алонов вскоре вырыл узкую, глубокую щель. Он взглянул на небо. Ковш Большой Медведицы повернулся. "Вероятно, уже больше полуночи", - подумал Алонов, глядя на звезды. Часы на запястье левой руки не шли. Они были повреждены, очевидно тогда, когда на него напали и пришлось спасать жизнь, - ведь и полз-то он на левом боку, не думая о часах. Алонов поднял Дымку на руки. Тело собаки стало твердым, он ощущал холод че

Иванов Виктор / Вернуть глаза

ли, рвали все, что попадалось под клыки. Теперь окровавленные, изуродованные туши животных лежали около ямы. Багровые пятна крови расползлись по серо-белому, истоптанному множеством ног, снегу. Еще более гнетущее впечатление на Петра Ивановича произвела солидная куча собачьих тел, сложенная около второй ямы. Их там было не меньше сотни. Перехватив удивленно-осуждающий взгляд охотника, Федорчук пояснил: - Сюда сволокли почти всех собак, прорвавшихся через пролом и убитых в разных местах. - Много? - спросил Смирнов. - Сто тридцать две штуки! - с гордостью сообщил председатель сельсовета. - Хороший урок получили. Теперь больше не сунутся. - А вы сами-то кого-нибудь подстрелили? - поинтересовался Наливайко. - А как же! Штук пя

Иванов Всеволод / Голубые пески

ря. А на это архитектор Шмуро сказал: - Из Индии на континент всевозможный фрукт вывозится. А у нас - бунт и никто не хочет не только арбузов, но и винограда. - Угостите, - сказал Отгерчи. - Съем виноград. Здесь встал на колени Иван Владимирович Леонтьев. На коленях стоять ему было не удобно, и он уперся в арбуз пальцами. Саженях в пятидесяти из шалаша выполз старик-сторож и ударил в тре- щетку, отгоняя ворон от подсолнухов. В городе орал пароход; у Иртыша стреляли. Ломкие под кошмой потрескивали листья. Тыквы - желтые и огром- ные - медово и низко пахли. И еще клейко пах горбатый и черноликий под- солнечник. Леонтьев, перебирая пальцами по арбузу, как по столу, говорил: - Граждане! Нашему городу угрожает опасность быть захваченным больше- викам

Во Ивлин / Любовь среди руин

чный денек для Парснипа, -- сказал Майлз. -- Да, надо, чтобы и ему повезло немного. Когда-то я его хорошо знал, его и его друга Пимпернелла. Альманах "Новое Писание", "Клуб Левой Книги" -- они были тогда криком моды. Пимпернелл был одним из моих первых пациентов. Заводи Парснипа, и мы прикончим его. Итак, старика Парснипа вызвали, и в этот день нервы не изменили ему. Он совершенно спокойно прошел через газовую камеру, чтобы встретиться с Пимпернеллом. -- Сегодня мы могли бы и не работать, -- сказал д-р Бимиш. -- Скоро опять поработаем, когда возбуждение стихнет. Но казалось, что политики намеревались поддерживать возбуждение. Все телевизионные передачи прерывались и урезались ради Маунтджоя. На экране появлялись уцелевшие, среди

Во Ивлин / Возвращение в Брайдсхед

етодом проб и ошибок учились пить и знать меру. И была какая-то трогательная чистоплотность наизнанку в том, как Себастьян в своей крайности поспешил к открытому окну. Но все-таки, что там ни говори, знакомство было не из приятных. Товарищи выволокли его из ворот, и через несколько минут студент, задававший пирушку, приветливый итонец с моего курса, вернулся, чтобы принести извинения. Он тоже был сильно пьян, и речи его носили характер повторяющийся, а под конец еще и слезливый. -- Беда в том, что вина были слишком разные,-- объяснял он -- ни количество, ни качество тут ни при чем. Все дело в смеси. Уразумейте это, и вы постигнете корень зла. Понять -- значит простить. -- Да-да,-- ответил я, однако на следующее утро, вы

Ивченко Владислав / Темнота

завистники, халтурщики и пьяницы, самолюбивые ничтожества!.. Да-да, вы правы, я увлекся, это была моя очередная роль. Роль рассказывающего о роли, такое бывает. Я сейчас скажу может странное, но все что я говорю, это тоже роль. И то, что говорю, и то что сейчас скажу. Роль на роли сидит и ролью погоняет. Меня. Как я страдаю от этих ролей! Из-за них умерли мои родители, из-за них я никогда не имел друзей. С работы меня гнали в первый же день, даже пьяницы не хотели со мной пить! 0дин раз в жизни я проработал три дня. Устроился звонарем в церковь. Три дня разглагольствовал на колокольне, пока не спустился и понесло. Стал вдруг Джордано Бруно и такого наговорил! Потом стал изгонять менял из храма, а когда выгнали меня, то пошел на кладбище, выворотил тяжелый крест и

Иешохуа А.Б. / Нескончаемое безмолвие поэта

иг, в мою папку, под настольные лампы, рядом с утрен- ней газетой, между чашкой кофе и блюдцем, рядом с тюбиком зубной пас- ты. Я достаю из кармана бумажник, и между банкнотами белеет листочек. Я читаю и рву. Выбрасываю в помойку. Я все еще терплю и не высказываю никаких претензий, я все еще владею собой. Мне все еще любопытно уз- нать, что творилось в моем воспаленном мозгу в те далекие годы. Должен же быть конец этим листочкам. В этом я уверен. Ведь я-то знаю: был им конец. Поздней ночью (я уже давно в постели) слышно шлепанье его босых ног по полу. Он бродит и раскидывает листочки, исписанные беглым, нераз- борчивым почерком. Буквы налезают одна на другую, разбросанные в бес- порядке слова подчеркнуты жирными линиями. Мы молчим, как заведено у нас. Он ежедневн

Изотов К. / Рожденные жить (кинороман)

к делу) - Там ждут меня. Но если ты составишь мне компанию, все будут только рады. (заключил он) - Но у меня нет нужных вещей (она уже согласилась и, сейчас, предлагала ему самому задуматься над решением этого вопроса). Или у вас, там, можно раздетым?! (эта фраза, брошенная с легким вызовом, была компенсацией ее самолюбию за те небольшие уступки, на которые ему (самолюбию) пришлось пойти несколькими фразами раньше) Он не ожидал такого, хотя смущением с его стороны и не пахло. Он даже не удивился, но этот поворот был занесен в ее актив (это было заметно по его лицу). - Вообще-то можно и раздетыми (сказал он довольно обыденно). Но у нас впереди целый день, так что, все, что тебе нужно, мы еще успеем достать. Она промолчала, внимательно посмотрев на него, поэтому он добавил -