Книги в электронном виде

Гренуэй Питер / Контракт рисовальщика

еть вчерашний костюм... В вашем распоряжении всего двадцать минут - потом я поеду кататься верхом. (Он встает, берет трость и шляпу и выходит из кадра.) Мистер Нэвилл (голос за кадром). Тогда, сэр, пожалуйста, займите свое место. Миссис Тэлманн. Пойду прогуляюсь. Пойдем, Мария. Нам надо дать собаке побегать. Они встают. Служанка берет собаку на руки. Музыка. Тэлманн занимает свое место перед Нэвиллом. Обе женщины удаляются. Мистер Нэвилл (голос за кадром). Прошу вас, сэр, немного левее. И надуйте щеки. Нэвилл рисует стоящего к нему спиной Тэлманна на фоне пейзажа. Мистер Тэлманн. Это еще почему? Мистер Нэвилл. Потому что в прошлый раз, сэр, вы свистели. Мелодию, которую в вашем исполнении не узнал бы даже композитор. Тэлманн оборачивается. Глядя на ленты, украшающие полы его ка

Гроссман Василий / Все течет

ь благо, равное жизни, и что ограничение свободы калечит людей подобно ударам топора, обрубающим пальцы, уши, а уничтожение свободы равносильно убийству. После этой речи его исключили из университета и выслали на три года в Семипалатинскую область. С тех пор прошло около 30 лет, и за эти десятилетия Иван, пожалуй, не больше года был на свободе. В последний раз Николай Андреевич видел его в 1936 году, незадолго до нового ареста, после которого он уже без перерывов провел 19 лет в лагерях. Долго помнили его товарищи детства и студенческих лет, говорили: "Быть бы Ивану теперь академиком", "Да, был он все же особый человек, но, конечно, не повезло ему". А некоторые говорили: "Все же он сумасшедший". Аня Замковская, любовь Ивана, помнила о нем, пожалуй

Губарев Владимир / Саркофаг

АННА ПЕТРОВНА. Общий сбор... Кажется, началось!.. Я и сама не думала, что так быстро... Но мы с Верой уже не справляемся... Мигает бокс N5, затем N8 и N2. Сцена постепенно погружается в темноту, а на заднем плане ярко-красная заря разгорается все сильнее. ИНФОРМАЦИЯ ПО РАДИО. (Мужской голос). ...вы должны знать, что проникающая радиация поражает людей только на расстоянии, не превышающем 2-3 километров от ядерного взрыва. После того, как увидите яркую вспышку, ударная волна настигнет вас через несколько секунд. Этого времени достаточно, чтобы занять находящееся рядом укрытие или в крайнем случае лечь на землю... 3 Утро следующего дня.

Гунин Лев / Рассказы

брич был уже взростлее, он, розовощекий ребенок, опять призывая кого-то невидимого, подошел к огромной, на весь горизонт, обнаженной даме, грудастой и заплывшей жиром, груди которой свисали в вышине, как две большие бело-красные горы. Снова призывая кого-то, ребенок окунул в ее пышное лоно свою большелобую бычью головку. Лоно сделало напряженное "ы.. ", как пьяница после хорошей попойки, -- и обрыгало Кибрича. Тот, вырастающий прямо на глазах, с идиотской, уже отроческой, ухмылкой на облеванных губах, поспешил пройтись по деревне, похваляясь блевотиной и показывая всем свою голову, украшенную кусками чего-то невыразимого и отвратительного. Пронеслись какие-то нерезкие пестрые полосы -- и вот уже Кибрич на тощем коне, неловко подпр

Гуреев В. / Калугадва

... В шесть часов утра зажигали свет на кухне и включали плиты прогреваться. Длинные острые тени от ножек перевернутых стульев, что ставили во время ночной уборки на столы, втыкались в окна и рукомойники - противорасположенные. Здесь, у рукомойников, всегда была натоптана грязь, потому что интернатовские никогда не выключали кранов за собой, как, впрочем, и редко мылись, приходя на завтрак заспанными, а в большинстве своем и неопохмелившимися. Мутило, конечно: запах хлорки, готовки, пара, горелых проводов. Висел плакат "Соблюдай чистоту!". Висел себе и висел, пока его не сорвали со стены и не положили в лужу перед рукомойниками этаким шатким спревающим мостком. Продукты из холодильников и шкафов всегда выдавали Серега или директор интерната Борис Платонович - из отставников. Д

Гуреев Максим / Остров нартов

е или наводнение, потоп или закупорка. Наконец-то. Домой я приехал поздно, где-то около одиннадцати. - Где ты был? - мать стояла в дверном проеме. На кухне, как всегда, было включено радио. Кажется, что-то кипятилось в баке. Пахло хлоркой и сваренной в мундире картошкой. - В школе, потом на электричку опоздал. - Где ты был, я тебя спрашиваю, скотина! - ... на электричку опоздал. - Не ври мне, - голос матери начинал дрожать, она могла совершенно внезапно сейчас же сорваться на крик, на истерику, оставив голову за об- лаками пара, высоко-высоко, раскрывая рот, дрожа и холодея, обливаясь потом и дымясь одновременно. А потом могла врезать мне по лицу мокрой от стирки ладонью. - Ты весь уже изоврался, гад! - Правда, я говорю правду. Потом она

Гусейнов Рустам / Ибо прежнее прошло

ан Семенович Борисов был сорокалетний хозяйственный мужчина невысокого роста, домосед, без седины в волосах и без особых примет в округлом лице. Калерию Петровну отличали от мужа немного более высокий рост, немного более молодой возраст, куда как более экспрессивный характер. Три года, которые прожила Вера Андреевна в этой квартире, отношения ее с Борисовыми сохранялись вполне доброжелательные, однако ни особой близости, ни настоящей дружбы между соседями не возникло. И, судя по всему, причина тому - которую лишь смутно предполагала Вера Андреевна, но, должно быть, гораздо более определенно держала в уме Калерия Петровна - была одна. Три года провести с красивой молодой библиотекаршей в соседних комнатах, каждый день встречаться с ней в узком кори

Гюго Виктор / Собор Парижской Богоматери

йных людей, которые умеют во всем придерживаться золотой середины, stare in dimidio rerum, всегда здраво рассуждают и склонны к свободомыслию, отдавая в то же время должное кардиналам. Эта ценная, никогда не вымирающая порода философов, казалось, получила от мудрости, сей новой Ариадны, клубок нитей, который, разматываясь, ведет их от сотворения мира сквозь лабиринт всех дел человеческих. Они сущест- вуют во все времена и эпохи и всегда одинаковы, то есть всегда соот- ветствуют своему времени. Оставив в стороне нашего Пьера Гренгуара, ко- торый, если бы нам удалось дать его истинный образ, был бы их представи- телем в XV веке, мы должны сказать, что именно их дух вдохновлял отца дю Бреля, когда он в XVI столетии писал следующие божественно-наивные, дос- тойные п

Давенпорт Гай / Рассказы

има, я написал: Собрав все майские дожди в одну реку, швыряла вниз меня быстрая Могами. Я был рад выбраться на берег. Третьего июня взошли мы на гору Хагуро, и нас согласился удостоить аудиенции Эгаку, верховный жрец, который принял нас любезно и предоставил нам хижину. На следующий день, стоя в Большом Зале рядом с верховным жрецом я написал: Долина эта свята. Сладкий ветер пахнет снегом. Пятого мы увидели Святилище Гонген, дата возведения неизвестна. Возможно, это тот самый алтарь, что, как говорит Фудзивара-но-Токихира в Ритуалах и Церемониях, стоит на горе Сато в Дэва, путая китайские имена Сато и Куро, поскольку Хагуро - разновидность Куро. Здесь обучают Совершенной Медитации, как ее понимает секта Тэндай, Свободе Духа и Просветлению, а учение это чисто, словно лунный св

Маркович Дан / VIS VITALIS

круче, ступени короче и выше, так, что последний пролет пришлось карабкаться почти на четвереньках. - Вот. - Аркадий тяжелой ладонью толкнул дверь и вошел в открывшуюся темноту, - направо, там кухня. Резко вспыхнула лампочка на голом шнуре, осветила шесть метров пола. Чистый теплый линолеум, хоть ложись - свое помещение. За окном простор - поля, излучина широкой реки, на горизонте темной черточкой мост. - Можете деньги драть с художников, такой пейзаж, - засмеялся Аркадий, - а теперь в комнату. Не падайте, тоже по-своему красиво. Они вошли, вернее, вышли на простор. Потолка не было, три стены, впереди висящий над пропастью балкончик. - Не достроили. Летом загорайте, а зимой кладовка. Только дверь войлоком подбейте, иначе переднюю снегом занесет. - Зачем мне комн

Маркович Дан / Перебежчик

олько вырос Серый, умотал за овраг, показывался сначала, а потом и вовсе исчез. Недавно, я слышал, из подвалов детского сада извлекли тело большого серого кота. Умер Топа, и его тут же забыли. А вот Серый повел себя по-другому. Но о нем еще не раз поговорим. Я сижу со своими мыслями, коты по одному уходят, стучит форточка, гремит жесть, когда очередной кот продирается в дырку, прыгает вниз... Теперь я им не нужен - до завтра. Соберутся ли утром все, я никогда не знаю. Бывает, дни идут, ничто не меняется, и кажется, так будет всегда. Но в одно утро жизнь совершает скачок. Зову, ищу, обхожу подвалы, спускаюсь в овраг... а внутри уже холодноватая уверенность - случилось. Так бывает почти каждый год. Я никогда не видел тех, кто убивает. Наверное, дети... и такие вот старички, как мой

Данилин С. / Отменить Христа. Часть II

ук. Невысокая барашковая папаха. Разумеется, шеф Исрапи не был каким-то там "Исааком Абрамовичем Слуцем". Безвестный И. А. Слуц -- всего лишь подставное лицо, на которое и зарегистрировали предприятие-призрак "Темп-А". А у шефа -- вполне красивое правоверное имя, хотя подчиненные предпочитают обращаться к нему коротко и звучно -- Шамиль. -- Ну, как там поживают наши бомжи, дорогой? Хорошо кушают, хорошо спят? Исрапи хлопнул себя обеими руками по коленям: -- Все десять в отменной форме, дорогой Шамиль! Я звонил и другим нашим ребятам в регионы. Остальные пятьдесят девять тоже жир нагуляли. Откормлены, отглажены, напомажены, да... Глаза пустые и довольные, да... Хоть сейчас их в Кремль!.. Хозяин кабинета и посетитель расхохотались.