Книги в электронном виде

Болгарин И.Я. / Адъютант его превосходительства

оистину, здесь жили потаенно. Дверь открыла пожилая дама с грузными, мужскими плечами. В руках она держала керосино- вую лампу. Придирчиво оглядев Кольцова с ног до головы, хозяйка посторонилась, пропуская его в дом. Павел подождал, пока она задвигала все засовы, за- пирала с какой-то неуклюжей тщательностью все замки. Затем, освещая путь лампой, провела Павла в большую комнату, заставленную громоздкой старин- ной мебелью с бронзовыми нашлепками, причудливыми вензелями и хитрыми завитушками. Вещи говорили, что еще совсем недавно здесь жили по-барски. Поставив на стол лампу, дама указала Павлу на диван: - Прошу... присаживайтесь. - И сама села рядом, немигающими глазами бесцеремонно и пристально рассматривая гостя, который начинал ей нра- виться; манерой держа

Буге Щедрый / Охотничья повесть

рых корни выдержали бешеный напор, переломлены у основания и истекают лучистой, как липовый мед, смолой, зависающей на золотистой древесине вытянутыми янтарными сережками. Обрывки узловатых корней, здоровые, сочные кричали от боли, протестуя против такой нелепей смерти. Невольно проникаешься уважением к тем крепышам, которые выстояли. День между тем выдался погожий. Изголодавшиеся за время ненастья звери забегали в поисках пищи. Тщательно осматривают и соболя свой участок - зверек никогда не пробежит мимо дупла, не обследовав его. Побывает на всех бугорках, заглянет под все валежины и завалы. Любит соболь пробегать по наклоненным и упавшим деревьям, особенно если оно лежит поперек ключа или распадка. Часто, уходя под завалы, соболь невидимкой прохо

Буссенар Луи / Капитан Сорви-голова

губ старика свисала его неизменная трубка, дымившая после методических и коротких затяжек Выразительное, с крупными чертами и массивным подбородком лицо этого крепко сбитого великана было обрамлено густой бородой, а чуть прищуренные глаза пронизывали собеседника острым взглядом, смущавшим своей твердостью и внутренней силой. О нет, ничего общего с Крюгером на английских карикатурах! Достаточно взглянуть на него, увидеть его медлительные, почти вялые движения, его высохшее лицо, его словно высеченный резцом ваятеля корпус, его атлетическое телосложение, чтобы почувствовать огромную дремлющую в нем силу, железную, ничем не сокрушимую и непреклонную волю. Да, этот человек производил внушительное, даже величественное впечатление,

Скотт Вальтер / Айвенго

льмож, старавшихся ввести у себя великолепие придворного обихода, говорили исключительно по-нормано-фран- цузски; на том же языке велось судопроизводство во всех местах, где отп- равлялось правосудие. Словом, французский язык был языком знати, ры- царства и даже правосудия, тогда как несравненно более мужественная и выразительная англосаксонская речь была предоставлена крестьянам и дво- ровым людям, не знавшим иного языка. Однако необходимость общения между землевладельцами и порабощенным народом, который обрабатывал их землю, послужила основанием для посте- пенного образования наречия из смеси французского языка с англосаксонс- ким, говоря на котором, они могли понимать друг друга. Так мало-помалу возник английский язык настоящего времени, заключающий в се

Вашингтон Ирвин / Кладоискатели

взысканию, что повлекло бы за собой окончательное разорение одного земельного спекулянта, связанного с ним, как считали, теснейшею дружбой. Бедняга-маклер просил об отсрочке платежа на несколько месяцев. Том был неумолим, раздражителен и наотрез отказал в продлении закладной даже на день. - Но моя семья пойдет по миру; ей придется обратиться к благотворительности прихода, - взмолился должник. - Милосердие начинается дома, - ответил Том, - я должен прежде всего заботиться о себе - тяжелые времена, ничего не попишешь. - Но вы столько нажили на моих делах, - попробовал заикнуться маклер. Том потерял терпение и забыл о своем благочестии. - Черт меня побери, если я заработал на вас хоть фартинг <Фартинг - мелкая медная монета, полушка.>!

Вашингтон Ирвин / Таинственные новеллы

его отца находился неподалеку от старинной крепости Ландсхорт, но обе семьи издавна враждовали между собою и никогда не общались. Одрадованные неожиданной встречей, молодые люди повели речь о своих успехах и похождениях, и граф, среди прочего, сообщил также историю своей предстоящей женитьбы на девушке, которой он никогда не видал, но которую ему описали как редкостную красавицу. Так как друзьям предстояло ехать в одном направлении, они решили проделать остаток пути сообща и, не желая торопиться, выехали на рассвете из Вюрцбурга, причем граф велел своей свите последовать за ним несколько позже и в дороге нагнать его. Они коротали путь в воспоминаниях об эпизодах боевой жизни и былых похождениях; впрочем, граф, рискуя наскучить своему собе

Вейнланд В.Ф. / Руламан

нашел его мертвым в камышах болота, и его зубы, как драгоценность, до сих пор хранятся у Парры. Два человека несли тогда его голову и два других его шкуру; на носу у него были два громадных рога и передний был с меня ростом. Кожу его никак не могли разрезать, до того она была толста; мясо тоже никуда не годилось: было твердое и невкусное. Одна Парра сумела как-то из клочков его кожи сварить прозрачную мягкую кашу, которую она с удовольствием ела, а из рогов сделала порошок, которым останавливала кровь. Она любит старых, ушедших от нас животных; из них остался один мамонт, да и тот встречается очень редко. Племя Налли - двоюродные братья старой Парры - истребило их. - А как же ухитрялись Налли убивать носорогов и мамонтов? - спросил Руламан.

Паласио Висенте Рива / Пираты мексиканского залива

И, решительно встав с места, живодер вышел из таверны. Сеньора Магдалена с иглой в руках сидела в саду у дверей дома. Рядом с ней Хулия тоже занималась шитьем. Должно быть, они вели беседу о каких-то серьезных и важных делах, ибо не раз то одна, то другая, глубоко задумавшись, роняла работу на колени. - Больше всего тревожит меня, - говорила сеньора Магдалена, - мысль о том, что в нежданный день Господь призовет меня к себе и ты, такая юная, останешься одна, без помощи и защиты. - Не говорите так, матушка, - возражала Хулия. - Вы полны сил и еще молоды. Не скоро придет этот страшный день. - Не думай, что смерть настигает только стариков. Могу умереть и я. Может быть, живи мы в другой стране, я так не боялась бы за тебя. Но здесь,

Владимов Георгий / Верный Руслан

дит, с ума сходит от боли. Скверно, всё скверно! И не то особенно худо, что устали ждать. Устали - верить. Оглушённый, раздавленный всеми этими несчастьями, он лежал, вытянувшись поперёк тротуара, закрыв глаза. Прохожим он казался околевающим; в таких случаях человечество разделяется на два потока - одни тебя обходят с опасливым состраданием, другие же, сердцем покрепче, просто перешагивают. Он не замечал ни тех, ни других, прислушиваясь к боли, жёгшей ему брюхо и дёсны, натёртые снегом. В последнее время он часто ел снег - от жажды и от голодной тошноты. Вдруг он вспомнил, что сегодня не бегал к лагерю. И страшно ему стало, что он только сейчас это вспомнил, а перед этим надолго упустил, - страшно, как перед неведомым наказанием. Голод повредил его память. О

Во Ивлин / Черная беда

оковыляла в кафе "Амурат". Госпожа Юкумян лежала на пороге спальни. За ночь ей удалось выплюнуть кляп и доползти до двери, но это отняло у нее столько энергии, что она, не в силах больше кричать и рвать веревку, которой ее связали, впала в беспамятство, прерываемое кошмарами, мучительными приступами судороги и беготней крыс по земляному полу. Господин Юкумян, натура тонкая, не мог без отвращения смотреть на ее распухшее, грязное, покрытое кровоподтеками тело, которое в серебристо-зеленом свете подымающегося солнца и впрямь являло собой отталкивающее зрелище. -- Крикор, Крикор... Слава Богу, ты вернулся... А я уж думала, что никогда тебя не увижу... Пресвятая Мария и Иосиф... Где ты пропадал?.. Что с тобой?.. О Крикор, муж мой... Да будут

Готье Теофиль / Капитан Фракасс

белла заняла место слева, Субретка напротив. Дуэнья расположилась возле Педанта, а Леандр и Матамор уселись кто куда. Теперь молодому хозяину была дана полная возможность рассмотреть лица гостей, рельефно выступающие на ярком свету. Прежде всего его внимание обратилось на женщин, а потому уместно будет вкратце обрисовать их, пока Педант пробивает брешь на подступах к пирогу. Серафина была молодая женщина лет двадцати четырех - двадцати пяти; привычка играть героинь наделила ее манерами и жеманством светской кокетки. Слегка удлиненный овал лица, нос с горбинкой, выпуклые серые глаза, вишневый рот с чуть раздвоенной, как у Анны Австрийской, нижней губой придавали ей приятный и благородный вид, чему способствовали и пышные кашт

Грин Александр / Алые паруса

блиотеки. Картина изображала корабль, вздымающийся на гребень морского вала. Струи пены стекали по его склону. Он был изображен в последнем моменте взлета. Корабль шел прямо на зрителя. Высоко поднявшийся бугшприт заслонял основание мачт. Гребень вала, распластанный корабельным килем, напоминал крылья гигантской птицы. Пена неслась в воздух. Паруса, туманно видимые из-за бакборта и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей громадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам. Разорванные облака низко трепетали над океаном. Тусклый свет обреченно боролся с надвигающейся тьмой ночи. Но всего замечательнее была в этой картине фигура человека, стоящего на баке спиной к зрителю. Она